Декабристы Мережковского есть эталонные любители простых решений. Вероятно, так оно и было на самом деле, потому что Мережковский - добросовестный автор. Это вам не какой-нибудь Водолазкин с его
"неисторическим" романом, который читаешь и думаешь: это еще история или уже фантазии? Замечу в скобках, что "неисторические" романы сочинять очень удобно, не надо над источниками корпеть, пробиваться сквозь них своей концепцией, чего не хватает - сочинил. Недостаток ума и
усидчивости прикрыл пояснением "неисторический роман". Дескать, мог бы исторический написать, но не хочу. Мережковский, дитя сумрачной, но все еще академической эпохи, и мог, и хотел, и написал прекрасную
историческую трилогию. Приврал, конечно, наверняка, куда ж без этого, но в целом ему доверяешь.
Социальный срез декабристской среды он изображает трезво, без прикрас. Кого там только не было. И русские европейцы, выученники Чаадаева, и отщепенцы-обиженки, и панславянисты, и иезуитские выкормыши, и религиозные фанатики, и атеисты, и казарменные фанфароны, и вчерашние дети, и кто только не. И вот все они заворожены светом таинственного источника под общим определением "Свобода". Кто совсем опален, кто только издали свечение заприметил. Но в том и фокус, что предмет этот, "Свобода", остается одинаково неясен и тем, кто, казалось бы, уже глубоко погружен в тему, и тем, кому только с пятого на десятое пересказали. Что делать - неясно, но надо же что-то делать. Поэтому схватились за самое очевидное: причина несводобы в самодержавии,
значит, самодержавие должно быть устранено. То самое простое решение.
Начать с освобождения собственных рабов - тоже, вообще-то, очевидный
выбор - практически не рассматривался. К слову, один из главных певцов
вольности, Рылеев, был хозяином 237 рабов. Муравьев-Апостол - четырех
тысяч. Любопытно, что последней каплей, склонившей главного героя трилогии, князя Голицына, вернуться в Тайное общество, стало тесное его общение с литератором и знаменитым историком Карамзиным. После всяких духовных и душевных метаний князь поселяется в его доме. Карамзин - убежденный монархист и крепостник. Жалуется, что никак нельзя добыть хорошего повара, все норовят продать либо пьяницу, либо бездельника. И Голицыну, про которого упоминается, что он имел он намерение отпустить своих крестьян, стало так противно, так невыносимо
противно, что он... нет, не поехал в имения экспериментировать с крестьянской вольностью, а вернулся в общество свергать царя. Ну, типа
"негоже лилиям прясть" - не дворянское это дело, в земле ковыряться;
дворянское дело - с развернутым знаменем, со шпагой наголо на врага
нестись, непременно под пулями и желательно, чтоб картечь еще была.
Вообще, чуть не единственным упоминанием в трилогии о том, что кто-то
где-то отпустил крепостных, было упоминание о завещании убитого
декабристами Милорадовича, в котором он велел освободить всех.
Безусловно, от рыцарского благородства заговорщиков, изображенного Мережковским, захватывает дух. Но в равной мере и от идиотизма. Возможно, в реальности, они как-нибудь и рассматривали возможные последствия, но вот в романе князь Голицын, весь преисполненный отвращения к крепостникам, собирается свергать самодержавие и совершенно не думает: а с карамзинами, коих дофига - что делать? Этот вопрос звучит уже после поражения восстания. Один старичок-сановник спрашивает Голицина: а с нами-то что вы планировали сделать? тоже всех вырезать? Вопрос мимолетный и остается без ответа. Но ответ-то ясен. Я думаю, он и Мережковскому ясен, но неинтересен.
Его другая коллизия занимает: одни цареубийцы, состоявшиеся, судят других, которые только намеревались. Те, кто принимал непосредственное участие в убийстве Павла Первого выносят приговор декабристам. И когда Голицын на допросе указывает на это, с судьями случается истерика. Вроде как признают волнующую правду обличения: а судьи кто?! Но ведь
разница-то очевидна. Те царя неугодного устранили, декабристы хотели
устранить самодержавие. Мережковский делает вид, что это несущественно. Он так-то вообще за декабристов и тоже против самодержавия - царства Зверя. Эту высшую истину он признает за ними, не вдаваясь в подробности.
А подробности, как говаривал Гете, Бог. И главная подробность заключается в том, что царство Зверя на Земле будет в любом случае, какую систему государственного управления не выбери. Но Мережковский, в духе своего времени, бредит какой-то Великой Матерью, причем это явно не Богородица, а какая-то Мать София-Сыра Земля, какое-то абстрактное Женское Начало, которое откуда-то из Горнего Мира призрит...
Ну, в общем, стандартные декадентские тирсы, на том и кончает.
А ведь мог бы попытаться проникнуть глубже - ведь и эпоха Николая
Первого, и Александра Второго была пройдена к моменту написания
трилогии. Мог бы почесать репу на предмет медленных исторических
процессов. Так, процесс закрепощения крестьян растянулся на века.
Обратный процесс очевидно не мог произойти в одночасье. То, что
случилось в феврале 1861, есть результат долгих и многих усилий, в том
числе и Александра Первого, пытавшегося сдвинуть этот воз, но в силу
различных обстоятельств не сдюжившего. То, что освобождение крестьян
произошло без революции, ясно показывает, что самодержавие во всяком
случае не хуже демократии может отвечать запросам общества. Но
Мережковскому, как и декабристам, было чихать на крестьян. Им всем было не до того - они царизм ненавидели.