Тишина звенела в ушах. Было слышно, как позади меня у двери в самом углу кельи дышит служка храма.
Человек на топчане подтянул простыню, прикрывая повязки, широкими полосами опоясывающие истощенное тело.
В этом оглушающем безмолвии говорить даже вполголоса казалось кощунственным. Встреча была неловкой.
- Настоящее чудо, что вы остались живы, - прошептала я, с трудом находя слова.
Мужчина медленно прикрыл глаза, пытаясь найти силы на ответ.
- Это, и верно, чудо, - выговорил он.
Язык его ворочался тяжело, будто человек смертельно устал и вот-вот заснёт, стоит только закрыть на мгновение глаза. Но если меня привели к нему и позволили говорить, если повязки его чисты и не сочатся дурно пахнущей жидкостью, это означало одно…
- Жрецы могут исцелять черную хворь? – догадалась я.
Он украдкой скосил глаза на служку у двери.
Приставленный ко мне, конечно же, слышал каждое наше слово. Спиной я чувствовала его взгляд и от этого ощущала себя преступником, воришкой, которого нельзя оставлять без присмотра, хотя в пустой келье нечего было красть.
- Есть силы выше жрецов, - ответил он. – Но да, храмовники способны заключать сделки от их имени.
- Ты говоришь о белых богах? Значит, в их силах остановить черную хворь?
- Если отринешь иное и посвятишь себя служению, - подтвердил мужчина, – то можешь рассчитывать на их милость.
В тусклом свете, падающем из крошечного окошка под потолком, были видны неровности стены. По мутному стеклу ползал, перебирая маленькими лапками, жучок.
- Но что толкнуло вас на… другой путь. Тёмные боги…
Служка позади меня откашлялся. Мужчина устало прислонил голову к стене, прикрыл глаза.
- Я отказался от учения тьмы. И больше не могу говорить об этом, - выдохнул он, а затем вдруг посмотрел на меня очень пристально. - Всё имеет свою цену.
- Но я не понимаю, почему молчание должно стать ценой за помощь белых богов? Разве не лучше будет всем рассказать об опасности, которую представляют собой заговорщики?
Незнакомец прищурился, в одно мгновение стало понятно, что вопрос был задан неверный.
Спёртый воздух всколыхнулся, по ногам прошла волна прохлады.
Я обернулась: лицо служки оставалось таким же бесстрастным, но открытая дверь сказала мне всё до того, как он произнёс:
- Верховный жрец ждёт нас.
- Я хотела задать ещё несколько вопросов…
- Нам пора.
Последний взгляд на бывшего заговорщика. Немощный, как старик, он так и сидел, отрешенно глядя на стену.
Мы оставили келью.
Служка снова вел меня подземным ходом вглубь тёмного лабиринта. В душе было странное чувство незавершённости, недосказанности. И совсем не оттого, что мне так и не удалось выспросить, что хотела. Скорее, это ощущалось так, будто всё вовсе наоборот. Что-то важное висело в воздухе - невидимое, неосязаемое. Мне нужно было лишь посмотреть с другой стороны или направить луч света…
«Я отказался от учения тьмы. И больше не могу говорить об этом. Всё имеет свою цену».
Что-то было в его речах.
Так ощущается забытое слово, что вертится на языке, готовое сорваться с губ, когда никак не можешь вспомнить его, хотя раньше произносил тысячи раз.
Каменный коридор вдруг стал выше и шире. Откуда-то повеяло свежим воздухом, запахом срезанной зелени. Мы свернули ещё дважды, прежде чем впереди показался свет. Но глаза успели привыкнуть к полумраку. Мне пришлось сощуриться, поднимаясь по ступеням наружу.
Потому тихий сад, зеленеющий в кругу колонн и анфилад, открывшийся мне, стал такой неожиданностью. До сих пор мне доводилось видеть внутри построек только дикорастущие травы и кустарники в развалинах. Этот же сад не казался заброшенным.
У куста с алыми розами стояла фигура, бережно отсекающая сочные стебли большими ножницами с позолотой на ручках. Узнать ее не составляло труда. Белоснежные одежды, струящиеся вниз и колышущиеся от легчайшего дуновения ветерка, говорили сами за себя.
Верховный жрец обернулся, словно заслышал наши шаги. В другой руке его были стебли с нежными бутонами на концах. Алые, они горели на фоне его белых одежд.
- Я рад снова видеть тебя в нашем храме, дитя, - сказал он, будто я приехала по собственному желанию, не имеющему отношения к его воле.
- Вы вызвали меня.
- В прошлую встречу я не успел приоткрыть завесу тайны над чёрной хворью и над теми, кто приходит на порог этого храма с покаянием. Я не волен распоряжаться временем по своему усмотрению. Бремя обязанностей, которое каждый жрец несёт на своих плечах, велико. И чем выше ступень посвящения, тем тяжелее ноша.
- Я понимаю. У меня всего две младшие сестры, а я и с ними не могла найти и свободной минутки. У вас же здесь столько людей и… сад.
Жрец улыбнулся мне, словно ребёнку, лопочущему первые слова.
- Не хотелось бы отнимать у вас время. Если вы позволите, я расспрошу обо всём у мужчины из кельи. Мы пообщались совсем недолго, но он, - я указала на служку, - сказал, что вы ждёте нас и мы не можем там остаться дольше.
- Полагаю, Тибо пожалел несчастного, только и всего. После страшной болезни нашему новому послушнику нужно набраться сил.
- Но как вышло, что он поправился так быстро? Я видела его там, на ступенях храма. Это было страшно… Я думала, он не доживёт до утра.
- Светлые боги приняли его жертву, снизошли до него и излечили больное тело. Ведь он отрекся от тьмы.
- Жертву?
- Теперь он будет служить на благо храму.
- Служить храму? – удивилась я. – Как долго?
- До конца своих дней, - без тени иронии произнес верховный жрец, – он не сможет покинуть этих стен.
- Но это нечестно.
- Человек, обрекший себя на мучения и страдания, будет жить. Разве это не высшее благо? Белые боги милосердны.
- Неужели вам не жаль его? Никогда не покидать свою келью, жить в неволе...
- Рано или поздно, каждый из нас закончит свой земной путь, - изрёк верховный жрец и, сделав паузу, продолжил: - Этот человек сам выбрал свою судьбу, когда решил, что тёмные боги приведут его к славе, богатству и даруют безнаказанность. Теперь он принял решение не верить сладким речам заговорщиков.
- Значит, теперь вы знаете, кто они? Вы расскажете следователю Даррену, он поймает их и…
В груди кольнуло. Если Ромео связан с заговорщиками, он попадёт в эти сети тоже. Я злилась на него за то, как трусливо он поступил, не объяснившись со мной, но такой судьбы ему не хотела.
- К моей глубочайшей скорби, нам не удалось этого выяснить.
- Но… но мужчина в келье… Разве он не отрекся от темных богов?
- Отступники умеют скрывать следы. Безусловно, они позаботились о том, чтобы никто из приспешников, попав в руки правосудия, не сумел раскрыть важные секреты. Но мы знаем, что существует тайная сеть, через которую они передают послания.
- Эти послания, они написаны на древнем языке? Поэтому вы пригласили меня? Всё, в чём я преуспела – это чтение древних текстов. Вы хотите, чтобы я прочла записку?
Жрец снисходительно улыбнулся, отложив и ножницы, и цветы на постамент. Затем коснулся моего плеча.
- Твоя жажда помочь жречеству очень похвальна, дитя. У нас нет недостатка в чтецах древних текстов. Я сам неплохо владею этим языком. Но ты сможешь оказать нам другую услугу.
Ветер прошелся по саду, всколыхнув его белые одежды, заставив затрепетать алые лепестки.
- Прошлая наша встреча должна была привести к смятению в рядах заговорщиков. Теперь только вопрос времени, когда они попробуют связаться с тобой и выяснить, что ты знаешь. Мой человек будет следовать за тобой повсюду. И как только они приблизятся…
- Боюсь, для этого уже слишком поздно, - перебила я его. – Они уже связались со мной.
Тонкие длинные пальцы жреца впились в моё плечо. Он наклонился ко мне.
- Связались?
- Да, мне прислали записку.
- Где она? Я хочу на неё взглянуть.
Голос его был вкрадчивым, и по спине прошёл холодок.
- Она осталась в особняке мастера Торна…
Жрец наклонился ещё ближе.
- Что же было в ней написано, дитя?
- Ббббросай… - от неожиданности я начала заикаться, – бросай разнюхивать.
Он смотрел мне в глаза. Лицо служителя белых богов было так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.
- Вы делаете мне больно, - прошептала я.
Он мгновенно отпустил мою руку, брезгливо встряхнув кисть.
- Что ж, - сказал он. Тон его снова стал доброжелательным. - Тогда не смею больше задерживать тебя, дитя.
- Но…
- Тибо, проводи ученицу мастера Ги.