Алёна сидела на кухне, погружённая в медитативное собирание пазла. Тысяча однообразных деталей, выдержанных в холодных серо-голубых тонах, постепенно складывались в умиротворяющий морской пейзаж с маяком. Занятие монотонное, откровенно говоря, но зато дарящее столь необходимое сейчас спокойствие. Чайник, словно заговорщик, тихонько вздрагивал на газовой плите, наполняя квартиру терпким ароматом чабреца – щедрый дар маминой дачи. Часы на стене, украшенные наивным петушком, отсчитывали время громко и назойливо, словно торопили ускользающие минуты её хрупкого покоя.
Стас ворвался без предупреждения. Дверь оглушительно хлопнула, сумка, брошенная в коридоре, с шумом покатилась к вешалке. Шумный, как неуправляемая стихия. Вечерами он почему-то особенно напоминал взъерошенного подростка: вечно голодный, раздражённый, с выбившейся из-под ремня футболкой. На работе, видимо, опять аврал или начальник в очередной раз выпил всю кровь. Алёна даже не подняла головы от пазла, зная по опыту – лучше дать ему время выдохнуться, выпустить пар.
— Ну что, снова в пазлики играешь? – язвительно протянул Стас, заглядывая через её плечо на стол. – Нашла бы занятие пополезнее.
— Например? – Алёна подняла глаза и одарила его настолько невинной улыбкой, что даже его, казалось, проняла мимолётная тень смущения.
— Например… – он запнулся, но тут же нашёл спасительный аргумент. – Анне помочь.
Имя дочери прозвучало, словно резкий звонок на перемене. Анна – его двадцатилетняя дочь от первого брака, студентка, вечно всем недовольная принцесса: то у мамы дома слишком шумно, то денег хронически не хватает, то комната кажется ей непозволительно тесной.
— Чем помочь? – спросила Алёна с нарочитой осторожностью.
— Жильё ей нужно, – выпалил Стас и тяжело опустился на стул напротив, положив локти на стол, как в дешёвой школьной столовой. – С её мамкой жить стало совершенно невозможно, они там готовы глотки друг другу перегрызть. А Анне сейчас институт, ей для учёбы необходимы тишина и спокойствие.
Алёна вдруг почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Ей категорически не понравилось направление этого разговора.
— И? – Она молча соединила очередной кусочек картинки, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— У твоей мамы квартира пустует, – сказал Стас, тоном, будто речь шла о забытой на полке банке варенья.
— Стас, – Алёна резко вскинула голову. – Ты сейчас серьёзно?
— А что такого? – Он пожал плечами, словно обсуждал покупку новой сахарницы. – Большая, просторная двушка. Твоя мама и так живёт одна в загородном доме, зачем ей эта квартира? А Анне – самое то, в самый раз.
— Погоди… – Алёна даже привстала со стула, чашка с чаем предательски дрогнула в её руке. – Ты предлагаешь, чтобы моя мать отдала свою квартиру твоей дочери?
— Ну а что тут такого? Мы же семья, в конце концов. Должны быть какие-то семейные интересы, – совершенно спокойно ответил он, почесав ерошащийся затылок.
У Алёны перехватило дыхание. Она судорожно опустилась обратно на стул, чувствуя, как предательски немеют ноги. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась только одна мысль: «Он окончательно сошёл с ума».
— Стас, – медленно, стараясь сохранять видимость спокойствия, произнесла она. – Ты вообще понимаешь, что несёшь? Квартира – это не забытая в шкафу кастрюля. Это мамино. Её кровь, её труд, её жизнь.
— Да ладно тебе, – он отмахнулся от её слов, словно от назойливой мухи. – Ты же прекрасно знаешь, что она к этой квартире совершенно не привязана. Сама говорила – редко там бывает. А девочке, между прочим, жить совершенно негде. Что, тебе жалко, чтобы у неё был свой угол?
— Мне жалко, что ты так легко распоряжаешься чужим имуществом, – зло бросила Алёна. – Тем более – имуществом моей матери.
— Ох, ну вот, начинается, – фыркнул он, откинувшись на спинку стула. – У тебя вечная мантра: «моя мать, моя квартира». А я что, хуже? У меня тоже есть семья.
— У тебя есть дочь, у меня есть мать. Но это совершенно не значит, что моя мать обязана обеспечивать твою дочь! – голос Алёны сорвался на крик, она в сердцах ударила ладонью по столу.
Он недовольно скривился.
— Слушай, ну ты могла бы просто поговорить с ней по-хорошему. Она же у тебя женщина добрая, обязательно поймёт и войдёт в положение.
— Ты вообще головой думаешь, прежде чем что-то сказать? – Алёна вскочила со стула, скрестила руки на груди и уставилась на него поверх очков. – Маме шестьдесят два года. Она всю жизнь вкалывала, как проклятая, чтобы купить эту квартиру. И теперь, по-твоему, она просто так должна взять и подарить её твоей ненаглядной Аннушке, которая даже тарелку за собой помыть не в состоянии?
— Ну, это же временно! – Стас тоже заметно повысил голос. – Только пока Анна учится.
— А потом? – в упор спросила Алёна. – Потом твоя дочь благополучно выйдет замуж, и квартира автоматически перейдёт в её семью? А моей маме тогда куда деваться, по-твоему?
В воздухе повисла напряжённая пауза. Стас демонстративно отвёл взгляд, но потом снова с вызовом посмотрел ей в глаза.
— Ты, как всегда, драматизируешь. Никто твою мать на улицу выгонять не собирается. Просто… так будет правильно и по-человечески. Близкие и семейные люди просто обязаны помогать друг другу в трудной ситуации.
— Семейные? – Алёна зло, горько рассмеялась. – Семейные – это когда существуют общие интересы и цели. А не когда моя мать обязана отдать последнее твоей дочери.
— Ну вот, – Стас устало хлопнул ладонью по колену. – Я так и знал, что всё закончится именно этим. Эгоизм в чистом виде. Ты думаешь только о себе.
— Эгоизм? – Алёна чуть не закричала. – Это верх ЭГОИЗМА – требовать чужую квартиру ради своей великовозрастной дочери!
Они кричали уже в два голоса. В соседней комнате отчаянно скрипнула дверь – перепуганная кошка в мгновение ока юркнула под диван. Чайник надрывно свистел, но никто даже не думал его выключать.
— Ты просто бессовестный! – выдохнула Алёна, чувствуя, как внутри всё сжимается от накатившей злости. – Совсем потерял остатки стыда!
— А ты – холодная и черствая! – рявкнул Стас. – Я всегда думал, что семья для тебя что-то значит. А выходит, что у тебя на уме только твоя драгоценная мать и её хоромы!
— Вон из моей кухни! – Алёна, не совладав с собой, схватила со стола его кружку и с силой поставила в раковину, с таким грохотом, что во все стороны полетели брызги. – Пока я окончательно не вышла из себя – уходи, иначе я сама лично соберу и выкину твои вещи!
Он молча встал, с грохотом отодвинул стул и с вызывающим видом направился в коридор.
— И вот так просто? – обернулся он на пороге. – Из-за какой-то квартиры ты готова разрушить семью?
— Не из-за квартиры, – процедила она сквозь стиснутые зубы, – а из-за твоей вопиющей наглости и предательства.
Дверь с силой хлопнула, содрогнув стены. В коридоре опять всё предательски задребезжало.
Алёна обессиленно опустилась на стул, невидящим взглядом уставилась на жалкий, недособранный пазл. В картине зияла уродливая дыра – отдельные кусочки никак не хотели сходиться. Она рассеянно провела рукой по шероховатой поверхности стола и вдруг ощутила, как предательски дрожат пальцы.
В груди болезненно что-то оборвалось.
На следующий день Алёна проснулась с раскалывающейся от боли головой. Вечером они со Стасом так и не разговаривали – он демонстративно хлопнул дверью и ушёл «проветриться». Вернулся поздно, когда она уже лежала в спальне, и с грохотом рухнул на диван в зале. "Классика жанра", – с горечью подумала она тогда. Ссора назревает, и каждый старательно строит из себя мученика.
Утро выдалось на редкость гадким: за окном лил противный дождь, на тротуарах слякоть, кошка умудрилась уронить на пол горшок с цветком. Алёна тихо материлась, собирая рассыпавшуюся по полу землю, когда Стас, свежий и бодрый, вышел из ванной, энергично вытирая волосы полотенцем. Вид у него был подозрительно бодрый, даже слишком. Она сразу насторожилась: у него всегда такое выражение лица, когда он уже для себя что-то окончательно решил.
— Слушай, – начал он деловым тоном, – я тут подумал: ну правда, чего мы с тобой спорим? Нужно решать все вопросы конструктивно, как взрослые люди.
— Какой вопрос? – холодно отозвалась Алёна, осторожно поднимая с пола цветочные осколки.
— С квартирой, конечно, – он даже попытался изобразить подобие улыбки. – Я вчера специально заезжал к маме, предметно поговорил с Анной. Она, оказывается, готова переехать хоть завтра.
Алёна с грохотом выронила из рук совочек с землёй.
— Ты что сделал? – голос её прозвучал настолько угрожающе, что кошка, словно по команде, снова юркнула под диван.
— Я просто сказал Анне, что скоро этот вопрос обязательно решится, – невозмутимо произнёс он. – Что ты поговоришь со своей матерью, и всё уладится.
— Станислав! – Алёна вскочила на ноги, как ужаленная. – Ты вообще окончательно сошёл с ума? Ты пообещал чужую квартиру совершенно чужому человеку!
— Это не чужой человек, а моя родная дочь! – выкрикнул он, зло кидая полотенце на диван. – Ты что, совсем ослепла? Ей элементарно жить негде!
— Ей, между прочим, уже двадцать лет, – ядовито напомнила Алёна. – Пусть идёт работать, снимает себе жильё. Я сама в её годы и работала, и училась. И ничего, как видишь, жива и вполне здорова.
— У неё сейчас очень тяжёлый график учёбы, ей совершенно некогда работать! – Стас уже откровенно орал. – А твоя мать, между прочим, давно на пенсии! Какая ей вообще разница, есть у неё эта квартира или нет?
— Ты вообще понимаешь, что сейчас звучишь, как настоящий мародёр? – Алёна судорожно сжала кулаки. – Мама ещё достаточно молода, у неё свои планы на жизнь, друзья, в конце концов! И вообще, какое тебе до этого всего дело? Квартира не твоя, не моя – а ЕЁ!
— Ты бы хоть раз в жизни подумала о моей семье! – Стас в ярости ощутимо ударил кулаком по стене. – Ты жила когда-нибудь с бывшей женой под одной крышей? Нет! А моя бедная дочь живёт!
— А я здесь при чём?! – Алёна вспыхнула, как спичка. – Почему проблемы твоей дочери должна решать моя мать?!
В кухне вдруг стало невыносимо тесно, будто стены, сговорившись, предательски подались вперёд.
Стас резко развернулся и быстрым шагом направился в спальню. Там тут же с грохотом заскрипели дверцы шкафа.
— Ты что там делаешь? – Алёна пошла следом и застыла, как вкопанная, на пороге.
Он с остервенением ставил на кровать старый, видавший виды чемодан.
— Собираюсь, – бросил он через плечо. – Раз тебе наплевать на мою родную дочь, значит, и на меня тебе тоже наплевать.
— Отлично, – Алёна с вызовом сложила руки на груди. – Чемодан – тебе в помощь.
— Ах, вот как? – Он с яростью распахнул ящик с её вещами. – Может, и тебе уже пора собираться к своей мамочке?
Алёна, не раздумывая, подлетела к нему и с силой захлопнула ящик.
— Не смей трогать мои вещи! – крикнула она и оттолкнула его в грудь.
Он не удержался на ногах и отшатнулся назад: плечом ощутимо ударился о дверцу шкафа. Лицо его мгновенно перекосилось от злости.
— Ты совсем с ума сошла?! – заорал он, как раненый зверь.
— Это ты сошёл с ума! – Алёна, дрожа всем телом, указала дрожащим пальцем на раскрытый чемодан. – Собирай свои вещи. Немедленно.
— И что дальше? – Стас зло усмехнулся. – Развод? Да кому ты вообще нужна, кроме меня! Сидишь тут целыми днями со своими дурацкими пазликами, живёшь за мамин счёт. Думаешь, хоть кто-то на тебя ещё посмотрит?
Эти слова ударили сильнее, чем самый сильный удар кулаком. Алёна будто провалилась в ледяную яму. Но в ту же секунду внутри что-то неведомое щёлкнуло, и её словно пронзило током.
— Лучше одной, чем с таким, как ты, – сказала она тихо, но так, что даже он мгновенно замолчал и опустил глаза.
Повисла тягостная пауза. Только часы продолжали монотонно тикать, да за окном уныло капала вода.
Стас отвернулся, как будто очнувшись, и начал бессмысленно, хаотично бросать вещи в чемодан. Рубашка, джинсы, какие-то бумаги. Всё летело как попало, без разбора.
Алёна стояла и молча наблюдала за его нелепыми метаниями. В груди бешено стучало сердце, руки крупно дрожали, но она вдруг почувствовала… странное, необъяснимое облегчение. Словно наконец-то вырвалась из липкого, кошмарного сна.
Когда чемодан был наконец захлопнут, она подошла и молча поставила его к самой двери.
— Всё, Стас. Хватит.
Он смотрел на неё исподлобья – злой, обиженный, но почему-то вдруг казавшийся маленьким и жалким. Словно капризный мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку.
— Ты ещё пожалеешь, – процедил он сквозь стиснутые зубы.
— Нет, – спокойно ответила она. – Это ты пожалеешь.
Он молча вытащил тяжёлый чемодан в коридор, торопливо натянул куртку.
— Я ещё обязательно вернусь, – зло бросил он напоследок, с силой хлопнув дверью.
Алёна осталась одна в пустой, внезапно оглохшей квартире. Недособранный пазл так и лежал посреди стола с зияющей дырой. Она медленно подошла, рассеянно взяла один из валявшихся рядом кусочков и положила его на своё место. Он встал идеально.
И впервые за последние долгие дни ей стало по-настоящему легко дышать.
После внезапного ухода Стаса в квартире повисла странная, непривычная тишина. Ни скандалов, ни грохота, ни вечных упрёков и придирок. Только перепуганная кошка несмело вылезла из-под дивана и недоверчиво потянулась к её руке.
День за днём Алёна постепенно привыкала к одиночеству. Оно оказалось не таким страшным, как ей прежде казалось. Даже наоборот – уютным и каким-то умиротворяющим. Никто не мешал ей раскладывать свои дурацкие пазлы по всему столу, никто больше не требовал на ужин «котлет, как у мамы». Мама позвонила на третий день, внимательно выслушала её сбивчивый рассказ и сказала:
— Дочка, ты всё правильно сделала. Такое просто невозможно терпеть.
Но через неделю вдруг грянул новый гром.
Поздно вечером раздался неожиданный звонок в дверь. Алёна осторожно открыла её и застыла в полном недоумении: на пороге стояла… Анна. Худая, осунувшаяся, в поношенной джинсовке и с огромной, явно неподъёмной спортивной сумкой. А за её спиной маячила зловещая тень Стаса.
— Мы теперь поживём у тебя, – заявила наглая девица, даже не потрудившись поздороваться.
Алёна машинально отступила назад, не в силах вымолвить ни слова.
— Что это ещё за балаган?
— Алёна, — попытался начать Стас, но она вскинула руку, словно преграду.
— Стой. Твои чемоданы уже наготове. И дочь твоя — не моя головная боль.
— Ей некуда идти! — прорычал он, распаляясь. — Ты хочешь, чтобы она по помойкам ютилась?
— Я хочу, чтобы вы оба перестали видеть в моей матери бесперебойный банкомат с недвижимостью, — отрезала Алёна, словно сталь.
Анна закатила глаза с нарочитым вздохом, будто её заставили драить палубу.
— Ну и пожалуйста, — проворчала она. — Пап, пошли отсюда.
Но Стас застыл, как громом поражённый. Лицо его окаменело, в глазах плясали злобные огоньки.
— Я подам на развод, — выплюнул он слова, словно яд. — И знай: ты ещё пожалеешь.
— А я уже подала, — ровно парировала Алёна, указав на папку с документами, небрежно брошенную на тумбочке. — Завтра у нас первая консультация в ЗАГСе.
Он оцепенел, словно превратился в соляной столб. Даже Анна замерла, глядя на неё с нескрываемым изумлением.
— Вот тебе и сюрприз, да? — с ледяной усмешкой произнесла Алёна. — Думал, я буду сидеть и ждать, пока ты соизволишь решить, кто здесь хозяин? Ошибаешься.
Дверь захлопнулась, отрезая их от неё. Еще долго она слушала сквозь стену сердитые голоса, лязг закрывающихся дверей лифта.
Когда тишина вновь опустилась на квартиру, Алёна подняла последний фрагмент пазла. Щёлк — и картина завершилась. Величественный маяк гордо возвышался над бушующими волнами.
Алёна улыбнулась. Она тоже выстояла. И осталась в своём доме.