Утро начиналось как десятки других. В кухне дразнил ноздри запах жареного лука – неизменный ритуал, предваряющий яичницу или гренки. Гриша, мой муж, требовал к девяти часам монументальный завтрак: яйца, сыр, бодрящий кофе и непременно что-то мясное. Я давно смирилась с его прихотями. Взрослый мужчина, перешагнувший сорокалетний рубеж, в душе оставался ребенком, свято верящим, что еда появляется из ниоткуда.
— Инн, — пробормотал он, вваливаясь в кухню в помятой футболке. Растрепанные волосы торчали во все стороны, словно после встречи с электрошокером. — Что сегодня на завтрак?
— А у нас сегодня, Гриша, как у всех смертных: яичница, тосты, сыр, — сдержанно ответила я, демонстративно подвигая к нему тарелку. — Колбасы нет, извини.
Он закатил глаза, но промолчал. В последнее время молчание стало его главным оружием. Угрюмо уткнувшись в телефон, он нехотя ковырял еду вилкой, делая вид, что поглощен чем-то важным. Но я видела каждую его ухмылку, каждое движение бровей.
Свой бизнес я построила с нуля. Магазин женской одежды вырос из неприметной точки в переходе в процветающую сеть из трех бутиков в самом сердце города. Я вложила в него душу, нервы, бессонные ночи. И вот, когда мы наконец-то зажили в просторной квартире с приличной мебелью, я с горечью заметила, что муж мой нагло обнаглел. Работает спустя рукава, подрабатывает где-то «для самореализации», как он выражался, а основной доход в семью приносила я.
Но ладно бы только он. Есть еще Валентина Петровна – моя свекровь. Властная женщина, способная командовать даже посторонними детьми. Ей всего шестьдесят три, а характер закален, как у отставного генерала. С самого начала она отнеслась ко мне враждебно. Я, по ее мнению, была «слишком умной», «слишком независимой» и могла «задавить ненаглядного Гришеньку». А Гришенька, между прочим, взрослый мужик, но для нее он, видимо, навсегда остался мальчиком в коротких штанишках.
— Мам, — слышала я его вчерашний телефонный разговор, когда он думал, что я не слышу. — Да, Инна опять решила бизнес расширять. Считает, что без нее ничего не вертится.
Я тогда лишь усмехнулась. Пусть себе говорит. Мне не привыкать.
Сегодня же разговор принял зловещий оборот. Сначала все шло как по маслу: я увлеченно рассказывала мужу о планах открыть еще один магазин – на юге города, рядом с новым элитным жилым комплексом. Там публика платежеспособная, молодые семьи, женщины любят красиво одеваться. Я уже присмотрела подходящее помещение и собиралась подписать договор аренды.
— Инн, — небрежно произнес Гриша, ковыряя вилкой омлет, — а может, оформим его на меня? Ну, для разнообразия.
Я чуть не подавилась кофе.
— На тебя? Это с какой стати?
— Ну, я же все-таки твой муж. Совместное имущество. Да и налогов меньше будет. Мужчина в бизнесе – это солидно.
Я пристально посмотрела на него. Он отвел взгляд, но губы кривились в самодовольной ухмылке.
— Знаешь что, Гриша? Солиднее мужчина выглядит тогда, когда сам вкалывает, а не когда жена за него пашет.
— Ты как всегда все утрируешь, — пробурчал он, снова погружаясь в телефон.
Я замолчала, но что-то кольнуло в груди. Слишком уж уверенно он это сказал.
После обеда я вышла во двор, чтобы выбросить мусор. У нас мусорка прямо у подъезда. Вроде бы мелочь, но порой именно такие мелочи переворачивают жизнь с ног на голову.
Я подошла к мусорным бакам и вдруг услышала за углом знакомый голос.
— Мам, ну все будет в порядке. Она доверчивая. Подпишет на меня – и дело в шляпе.
Сердце оборвалось.
Второй голос – визгливый, но уверенный, как всегда:
— Гришенька, главное – не тупи. Сначала все оформи, а потом развод. Половина бизнеса и квартира твои. Она же дура, думает, что ты ее любишь.
Я перестала дышать. Мусорное ведро застыло в моей руке. В ушах шумело так, что слова сливались в одно мерзкое жужжание.
— Мам, ну… Как-то неудобно… — пробормотал он.
— Неудобно?! Ты мужчина или кто? Сколько можно сидеть на шее у женщины? Хватит, пусть поучится жизни.
Я стояла, прижавшись к холодной стене дома, и понимала: это момент истины. Все мои подозрения, все мои смутные догадки – правда. Они хотят меня обмануть. Муж и свекровь.
Ноги подкашивались, в глазах темнело. Я осторожно поставила ведро на землю и бесшумно отступила назад. Они меня не заметили.
Дома я сидела на диване, неподвижно уставившись в одну точку. Мир вокруг словно потерял краски.
— Инн, — вошел Гриша через десять минут, бодрый и веселый, будто ничего не произошло. — Ты чего такая кислая?
— Устала, — сухо ответила я.
Я смотрела на него и пыталась вспомнить: когда он успел превратиться из любимого мужчины в предателя? Может, он всегда был таким, просто я не замечала? Или это его мать превратила его в чудовище?
Он присел рядом и обнял меня. Его рука была тяжелой и липкой. Мне стало противно.
— Ты главное не нервничай, ладно? Все у нас будет хорошо.
Я кивнула, но внутри все клокотало от ярости.
Вечером приехала Валентина Петровна. Как всегда, без предупреждения, с пакетом продуктов: «Я вот фарш купила, у вас, наверное, в холодильнике мышь повесилась».
Она хозяйственно обосновалась на кухне, разложила продукты по полкам и завела «невинный» разговор.
— Инночка, а зачем тебе еще один магазин? Это же такая нагрузка! Женщине-то тяжело одной все тянуть…
— Справлюсь, — отрезала я.
— А может, Гриша поможет? Пусть почувствует себя мужчиной. Оформи на него магазин. И людям приятно, и по документам солидно.
Я с силой поставила чашку на стол.
— Валентина Петровна, вы не слишком активно вмешиваетесь в мою жизнь?
Она надменно посмотрела на меня поверх очков.
— Я мать. Я за сына переживаю.
— Переживайте за себя. А за мой бизнес не беспокойтесь.
Наступила тягостная тишина. Гриша сидел с каменным лицом, не вмешиваясь. Но глаза его предательски бегали.
— Ты вообще способна думать головой? — громко произнесла она. — Мужа надо уважать!
— А мужа надо заслужить, — холодно ответила я.
Взрыв грянул через полчаса.
Мы сцепились втроем, как собаки, дерущиеся за кость. Я кричала, что никому не позволю собой командовать. Она визжала, что я «наглая баба, которая обязательно сядет в лужу». Гриша метался между нами, и в итоге встал на сторону своей матери.
— Инн, это подло! — сорвался он на крик.
— Подло?! Да вы оба сговорились меня заживо похоронить!
— Что за бред? — прикинулся он непонимающим.
Скомкав салфетку, я швырнула ее ему в лицо.
— Я все слышала. Возле помойки. Развод, дележка бизнеса…
Кровь отхлынула от его лица. Свекровь изумленно захлопала ресницами.
— Ты… подслушивала?! — взвизгнула она.
— А что, ваша совесть в отпуске, так хоть уши поработали!
В повисшей тишине слышалась лишь монотонная капель крана, словно отсчитывающая последние секунды.
— Все кончено, — объявила я, поднимаясь. — В ваших грязных играх я больше не участвую.
Хлопнув дверью, я ушла в спальню.
Ночь выдалась кошмарной. Ни сна, ни покоя – лишь взгляд, прикованный к потолку, и чуткий слух, ловящий каждое движение Гриши рядом. Он же, бесстыжий, уснул моментально, словно совесть его чиста, как у младенца. Это лицемерие и бесило больше всего: он безмятежно похрапывает, в то время как я только что поймала его с поличным, замышляющего предательство века.
Под утро пришло осознание: так продолжаться больше не может. Спущу сейчас все на тормозах – через месяц останусь без бизнеса и квартиры. И вот тогда – здравствуй, улица! А Гриша с мамашей будут ленточки перерезать на открытии «нового» магазина. Моего магазина. Нет уж, дудки!
— Инн, — промурлыкал он утром, сладко потягиваясь, — ну, не дуйся. Мы же семья.
— Семья? — произнесла я, вскакивая с постели и набрасывая халат. — Гриша, а с каких это пор в семьях исподтишка готовят предательство?
Он замер, затем напустил на себя непроницаемый вид.
— Опять за старое? Мать накрутила, а ты и повелась.
— Не переводи стрелки. Я все слышала своими ушами.
— Ну, мало ли что… Мать у меня вспыльчивая. Сгоряча ляпнула.
Я развернулась к нему лицом.
— А ты? Тоже «сгоряча» хотел сначала бизнес на меня оформить, а потом половину оттяпать?
Он отвернулся, вскочил с кровати и начал спешно натягивать штаны.
— Ты истеричка, Инна. Честное слово. Нормальная жена поддержала бы мужа, а не шпионила возле мусорных баков.
— Ах, нормальная жена?! — заорала я, делая шаг вперед. — Нормальная жена пашет, как лошадь, чтобы ее благоверный мог по утрам зевать и строить из себя короля!
Резко развернувшись, он выпалил:
— Замолчи!
Не сдержавшись, я влепила ему пощечину. Звонкую, хлёсткую, от которой даже кошка шарахнулась из-под дивана.
— Это тебе за мое доверие, которое ты решил втоптать в грязь, — процедила я, глядя ему прямо в глаза.
Он опешил, прижал руку к покрасневшей щеке. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит в ответ. Но не посмел. Лишь схватил телефон и выскочил из комнаты, с грохотом хлопнув дверью.
Валентина Петровна нарисовалась через два часа. Конечно же, примчалась – словно у них с сыном телепатическая связь. Мгновенно поняла, что «надо срочно спасать ситуацию».
— Инночка, — защебетала она с порога, — ну, нельзя же так с мужем! Муж – это голова, его надо беречь и лелеять.
— Голова?! — мой смех прозвучал как лай. — Да он меня за дуру держит вместе с вами! И после этого я должна его беречь?
— Ты все не так поняла, — проговорила она ровным голосом, но в глазах плясали злые огоньки. — Никто не собирается у тебя ничего отбирать.
— Да ну? — мои руки скрестились на груди. — Может, мне еще раз повторить наш милый разговор у мусорного контейнера? Или хватит этого балагана?
Она опустилась на стул и уставилась на меня, как прокурор на подсудимую.
— Послушай меня, девочка. Ты слишком много себе позволяешь. Мужик в доме — это счастье. А бизнес… Бизнес сегодня есть, а завтра сгорит, и что тогда? Кто тебе в старости поднесет стакан воды?
— Уж точно не вы с вашим драгоценным сыночком, — огрызнулась я. — Спасибо, найдется кому.
Наши взгляды скрестились в яростной дуэли. В ее глазах плескалось презрение, в моих – гнев. И тут я осознала со всей ясностью: эта женщина никогда не оставит меня в покое.
На следующий день я отправилась к юристу. Хорошая знакомая посоветовала одного толкового специалиста, Алексея Николаевича. Он внимательно меня выслушал, делая пометки в своем блокноте.
— Итак, Инна Сергеевна, — произнес он, поправляя очки на переносице. — Первое: имущество, приобретенное до брака, остается исключительно за вами. Квартира?
— Моя. Куплена до свадьбы.
— Прекрасно. Второе: бизнес. Поскольку все оформлено на ваше имя, и договора аренды, и счета, супруг здесь ни при чем. Но! — он предостерегающе поднял палец вверх. — Если надумаете открывать новый магазин, ни в коем случае не оформляйте его на мужа. Иначе он действительно сможет претендовать на часть прибыли.
— Спасибо, я поняла.
— И еще один совет. Переоформите часть имущества на мать или другого надежного родственника. Так будет надежнее.
Я кивнула. В душе нарастало чувство уверенности и правоты.
Вечером я объявила домашним:
— Завтра еду к маме. Нужно кое-что обсудить.
Гриша, развалившись на диване, увлеченно смотрел футбол.
— Опять мама? А я что, должен тут в одиночестве торчать?
— Привыкай, — сухо отрезала я.
— Инн, ну, что ты такая? Давай жить дружно. Мы же семья.
— Ты мне не семья, Гриша. Семьи так не поступают.
Словно ужаленный, он вскочил на ноги.
— Да ты с ума сошла! Развод, значит?
— А ты чего ждал? Жениться на мне и тут же начать наживаться?
Ссора вспыхнула с новой силой. В ход пошли подушки, он схватил мою сумку и запустил ею в стену. Я оттолкнула его, он чуть не рухнул на журнальный столик. Вещи летели во все стороны.
— Все! С меня хватит! — взревел он. — Собирай свои манатки и катись ко всем чертям!
— Ах, вот как? — усмехнулась я. — Манатки я соберу. Но катиться придется вам.
— Только попробуй! — прошипел он сквозь зубы.
Мы стояли друг напротив друга, словно два бойца на ринге. И вдруг меня пронзило осознание, наполняя небывалой силой: да я могу вышвырнуть его из своей квартиры в два счета — и глазом не моргну!
Ночь прошла в гнетущей тишине. Он ушел спать на диван, а я заперлась в спальне изнутри. Утром, пока он еще дрых, я молниеносно собрала все его вещи. Бережно сложила все в чемодан, спортивную сумку, пакеты. И выставила все это барахло в коридор.
Когда он продрал глаза и увидел этот пейзаж, его лицо вытянулось от изумления.
— Это что такое? Ты что творишь?!
— Освобождаю жилплощадь, — спокойно ответила я. — Квартира моя. На выход с вещами.
Он побледнел от злости.
— Я никуда не уйду!
— Тогда я вызываю участкового, — проронила я и выхватила телефон.
Он смотрел на меня, как на незнакомку. Затем схватил сумку и с яростью вышвырнул ее в подъезд.
— Ты еще пожалеешь, Инна! — прокричал он, стоя за дверью.
— Это ты пожалеешь, Гриша, — парировала я и захлопнула за собой дверь на все замки.
Вечером зазвонил телефон. Это была Валентина Петровна.
— Да что ты себе позволяешь, ведьма? Выгнала моего сына на улицу?!
— Ваш сын уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самому за себя отвечать, — вежливо ответила я.
— Я тебя уничтожу, запомни это!
— Попробуйте, — бросила я в ответ и положила трубку.
Я сидела на кухне с бокалом вина и впервые за долгое время почувствовала вкус свободы. Я смогла вычеркнуть из своей жизни тех, кто считал меня лишь дойной коровой.
После того, как я выставила Гришу за дверь с чемоданами, я понимала: передышки не будет. И мои опасения подтвердились: спустя всего три дня я получила судебную повестку. Бывший супруг подал иск о разделе совместно нажитого имущества. Что ж, это даже забавно: ведь этого самого имущества почти и не накопилось. Но здесь, без сомнения, не обошлось без «материнской» руки.
В суд я пришла в строгом деловом костюме, с внушительной папкой документов под мышкой. Гриша явился в компании Валентины Петровны, словно она была его личным адвокатом. Он выглядел бледным, но полным решимости, а свекровь просто сияла, будто ее вот-вот должны были наградить медалью «За хитрость и изворотливость».
— Уважаемый суд, — начал адвокат со стороны истца, — прошу признать за моим клиентом, Григорием, право на половину бизнеса его бывшей супруги.
Поднявшись со своего места, я спокойно достала свои бумаги.
— Уважаемый суд, данный бизнес принадлежит исключительно мне. Все документы, договора об аренде, банковские счета — оформлены на мое имя. Кроме того, я заблаговременно переоформила часть активов на свою мать, чтобы обезопасить себя от возможных попыток рейдерского захвата.
Судья удивленно приподнял бровь. Адвокат беспокойно заёрзал на стуле. Валентина Петровна подалась вперед:
— Она все подстроила специально! Чтобы нас обмануть и обокрасть!
— «Нас»? — я повернулась к ней лицом. — А вы вообще кто в этом судебном процессе?
Лицо ее залилось краской.
— Я его мать!
— Прекрасно, так и оставайтесь матерью. Но не претендуйте на плоды моего труда.
В зале послышался сдавленный смешок. Судья призвал всех к порядку.
Судебная тяжба длилась долгих три месяца. Гриша то плакал, то грозил, то снова начинал умолять о «примирении». Но я стояла на своем, как скала. В конце концов суд вынес вердикт: квартира остается за мной, бизнес — тоже мой, а ему — шиш с маслом.
Я покидала здание суда, ощущая невероятную легкость, словно сбросила с плеч тяжелый мешок с камнями. А они остались стоять у входа, два жалких, потрепанных жизнью бойца. Валентина Петровна злобно шипела проклятия мне вслед, а Гриша смотрел на меня пустыми, ничего не выражающими глазами.
— Ты все равно останешься одна! — надрывно крикнула она мне вслед.
— Лучше одной, чем с вами, — ответила я, не оборачиваясь.
Последняя сцена развернулась вечером того же дня. Я спокойно сидела на кухне, потягивая вино, когда вдруг зазвонил телефон. Это был Гриша.
— Инн… Слушай, может быть, попробуем начать все сначала? — его голос звучал тихо и почти жалобно.
— Начать все сначала? — усмехнулась я. — У тебя был шанс начать сначала. И ты с легкостью променял его на гнилые советы своей мамочки.
Он молчал, лишь прерывисто дышал в трубку.
— Ты ведь любила меня…
— Да, любила, — честно призналась я. — Но теперь — нет.
С этими словами я повесила трубку и ощутила прилив невероятной легкости и уверенности в правильности своего решения.
Я выстояла. Я сумела отстоять свой бизнес и квартиру. Я вычеркнула из своей жизни предателей и приспособленцев. И теперь я точно знала: второй шанс дается лишь тем, кто уважает тебя и твой труд. А альфонсы и прихлебатели — пусть остаются в прошлом.
И я — впервые за долгое время — почувствовала себя по-настоящему свободной.