— Сама отнеси на кухню, у отца плечо прихватило, — отрезала мать, даже не удостоив Марину взглядом, будто та была невидимкой, а не дочерью, только что ввалившейся в квартиру с неподъёмным пакетом.
Марина обречённо вздохнула, смахивая со лба прилипшую прядь волос. День вымотал до нитки: бесконечная череда совещаний, духота и толкотня метро, а теперь ещё этот пакет, словно нарочно поджидавший её на пороге — "захвати кое-что к ужину", небрежно брошенное в телефонной трубке.
— Я тоже, знаете ли, не на курорте была, — пробормотала она, но, вздохнув, потащила ношу на кухню.
Она не заметила, как родители обменялись красноречивым взглядом, исполненным тайны. Едва Марина поставила пакет на стол, в дверном проёме возник отец. Его лицо, обычно приветливое, сейчас было нахмуренным, словно небо перед грозой, брови сведены к переносице.
— Марина, нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс он тоном, от которого по спине пробежали мурашки. — Прямо сейчас.
Они сидели в гостиной, в этой капсуле времени, где застыли воспоминания Марининого детства. Всё то же потёртое кресло, помнившее её коленки, всё тот же диван, исписанный формулами и исчирканный ручкой, всё тот же сервант, хранящий фамильный фарфор, который доставали лишь по большим праздникам, словно сокровища из пиратского сундука.
— Твой брат осенью женится, — начала мать, старательно разглаживая несуществующие складки на своей домашней юбке, словно от этого зависел исход разговора. — Сергей хочет начать семейную жизнь в достойных условиях.
— Я очень рада за него, — осторожно ответила Марина, чувствуя подвох, словно её заманивали в хитроумно расставленную ловушку.
Отец откашлялся, нарушая тишину.
— Мы с матерью решили продать квартиру.
Казалось, время остановилось. Четырёхкомнатная квартира в самом сердце Петербурга, свидетельница её взросления, после приватизации была поделена между членами семьи: родителям — по четверти, остальное – ей и Сергею.
— Что? Зачем? — вырвалось у неё, словно крик души.
— Мы с отцом давно мечтали о юге, — мать говорила буднично, словно речь шла о смене обоев. — Купим себе небольшой домик в Краснодарском крае. А оставшиеся деньги отдадим Серёже, чтобы он мог купить просторную трёхкомнатную квартиру к свадьбе.
Марина похолодела, словно ледяной ветер пронёсся по комнате.
— А я здесь при чём? — прошептала она, хотя ответ уже застыл на кончике языка, горький и неотвратимый.
Родители переглянулись, словно совещаясь без слов.
— Мы хотим попросить тебя отказаться от своей доли, — мягко проговорил отец, словно подслащивая пилюлю. — Это будет отличным стартом для брата.
— Что? — Марина вскочила с кресла, как от удара током. — Но почему я должна отказываться? У нас с Андреем крошечная однушка, мы мечтаем о просторном жилье!
Мать презрительно поджала губы.
— Понимаешь, мы не совсем доверяем этой Ксюше. Хотим, чтобы квартира была оформлена только на Серёжу. Всякое бывает… А вы с Андреем уже семь лет вместе, у вас всё стабильно.
— А мы, значит, недостойны поддержки? — возмутилась Марина. — Почему я всегда должна жертвовать собой ради Сергея?
— Потому что он твой брат! — повысил голос отец. — Он только начинает жизнь. У тебя же есть надёжный муж, сами накопите.
В горле застрял ком обиды. Она всегда была "удобной" дочерью, не перечила, не требовала, уступала. И вот снова её просили безропотно отдать своё.
Тем же вечером раздался звонок. На экране телефона вспыхнуло улыбающееся лицо брата - с теми самыми ямочками на щеках, как и у неё. Внешне они были удивительно похожи, но внутренне — как два разных человека. Рука замерла над экраном, не решаясь нажать зелёную кнопку.
— Алло, — сказала она, выпрямляясь на стуле и инстинктивно напрягаясь.
В голосе Сергея звучала непривычная мягкость, даже заискивание — тот самый тон, который он использовал, когда просил списать домашнее задание или занять денег до зарплаты.
— Маринка, ну ты же понимаешь, как это важно для меня, — вкрадчиво начал он, растягивая слова. — Мы с Ксюшей сразу после свадьбы хотим детей. Нам нужна большая квартира.
— А нам с Андреем, значит, не нужна? — резко ответила она. — Мы тоже мечтаем о детях, если ты не в курсе.
В трубке раздалось фырканье, словно Сергей счёл её слова нелепой шуткой.
— Ну вы же семь лет вместе! Что, за это время не могли накопить? — В его голосе звучало снисходительное недоумение, словно их финансовые трудности были результатом её личной несостоятельности.
Марина едва сдержалась, чтобы не бросить трубку. Вместо этого она глубоко вдохнула, закрыла глаза и медленно сосчитала до пяти, как учил психолог.
— Потому что мы выплачиваем ипотеку за нашу однушку, Серёжа, — произнесла она нарочито медленно, словно объясняла что-то ребёнку. Взгляд упал на стопку неоплаченных счетов на краю стола — безмолвное свидетельство их стеснённого положения. — И живём только на свои зарплаты, без родительской помощи, в отличие от некоторых.
— Ты не хочешь поддержать родного брата? — В голосе Сергея зазвучали обиженные нотки, те самые, которые безотказно действовали на родителей. Он словно нажал на заветную кнопку, запуская программу под названием "Сестра меня не любит!".
Всё внутри Марины восстало против этой вопиющей несправедливости. Почему она снова должна быть "хорошей", уступать, жертвовать своими интересами? В голове всплыли картинки из детства: она отдаёт Сергею последнее печенье, уступает ему пульт от телевизора, соглашается на худшую комнату, потому что "брату нужно больше пространства для занятий". А теперь ему нужно больше пространства для жизни — за её счёт.
— Я согласна на продажу только при условии справедливого раздела денег, — твёрдо сказала она. — Четверть стоимости квартиры — моя. И я не вижу ни одной причины, чтобы просто так от неё отказаться.
Через неделю родители пригласили Марину с мужем "на серьёзный разговор". Звонок раздался поздно вечером, когда она уже готовилась ко сну. Голос матери звучал сухо и официально, без обычных расспросов о здоровье и делах. Ночь прошла в тревожном ожидании. Она знала, что будет тяжело, но решила стоять на своём.
В день встречи погода словно сговорилась против неё — тяжёлые свинцовые тучи нависли над городом, предвещая бурю. Андрей молча вёл машину по знакомому маршруту, время от времени бросая на жену обеспокоенные взгляды.
— Всё будет хорошо, — сказал он, останавливаясь у родного подъезда. — Я с тобой.
В квартире царила гнетущая атмосфера. Родители сухо поздоровались: мать едва заметно кивнула, отец пробурчал что-то неразборчивое, избегая смотреть в глаза.
Сергей сидел на диване с видом оскорблённой невинности — плечи понуро опущены, губы сжаты в тонкую линию, взгляд исподлобья. Он демонстративно уткнулся в телефон, когда сестра вошла в комнату, словно её появление было досадной помехой.
— Присаживайтесь, — наконец произнесла мать, указывая на стулья напротив дивана. Её голос звучал напряжённо, неестественно высоко.
— Мы всё обдумали, — начала Марина, когда все расселись в гостиной. — И вот наше предложение: продаём квартиру, а деньги делим на четверых, как и положено по закону. Каждый получает свою долю.
Лицо матери исказилось, словно от зубной боли — морщины углубились, губы скривились, глаза сузились до щёлочек.. Серёжка в её ухе зловеще качнулась, когда она подалась вперёд.
— Ты что, жадная? — воскликнула она с таким возмущением, будто Марина предложила что-то кощунственное. — Это же твой родной брат! Как ты можешь так поступать?
— А как вы можете просить меня отказаться от того, что принадлежит мне по праву? — Марина почувствовала, как Андрей сжал её руку в знак поддержки, передавая ей свою уверенность.
Отец, до этого сохранявший молчание, вдруг резко выпрямился в кресле.
— На твою свадьбу мы целых пятьдесят тысяч подарили! — выпалил он, словно предъявляя долговую расписку. — А ты теперь так с нами…
— Да, спасибо, — кивнула Марина, отчаянно нуждаясь в глотке воды, но чашки с чаем стояли слишком далеко, словно в другом измерении. — А Сергей что подарил? Помнишь, Серёжа? Электрочайник за девятьсот рублей, который сломался через неделю.
— Ты считаешься?! — вскочил Сергей, покраснев от злости. — Какая ты мелочная!
— Нет, я просто не понимаю, почему должна отдать вам больше миллиона рублей просто так! — Марина тоже повысила голос, не в силах больше сдерживаться.
Отец с силой ударил кулаком по столу. Старый стол содрогнулся всем своим массивным телом, чайные ложки задребезжали в чашках, как испуганные серебряные змейки.
— Или ты отдаёшь свою долю брату, или забудь о том, что у тебя есть семья! — его лицо побагровело, глаза налились кровью. — Выбирай!
Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное, как смертный приговор.
В комнате тишина сдавила воздух, словно тяжелый саван. Марина ощутила, как в самой ее сути что-то надламывается, меняется навсегда. Всю жизнь – трепетная боязнь разочаровать родителей, неизменная уступчивость перед братом, роль «разумной», сглаживающей острые углы и избегающей бурь. В памяти вспыхнули кадры детства, словно старые фотографии: последнее яблоко, отданное Серёже; место у телевизора, уступленное безропотно; поездка на душную дачу вместо манящего моря. Но сейчас нечто хрустнуло, сломалось – или, быть может, напротив, распрямилось, освободилось от пут.
Она медленно поднялась с кресла, чувствуя легкую дрожь в коленях. Однако голос, вопреки волнению, звучал на удивление твердо:
— Без моего согласия вы ничего не продадите. Это аксиома. И у меня есть два пути: либо моя доля продается с полной компенсацией, либо мы продолжаем жить так, как жили до этого.
Мать зарыдала, закрыв лицо ладонями, и сквозь рыдания прозвучал упрек:
— После всего, что мы для тебя сделали! Какая же ты… неблагодарная!
Марина смотрела на лицо матери, искаженное слезами; на багрового от ярости отца; на угрюмое молчание брата и, к собственному удивлению, ощущала странное, почти ледяное спокойствие. Впервые в жизни она была готова идти до конца, даже если это означало болезненный разрыв с семьей.
— Я не требую ничего, что выходит за рамки закона, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И я не понимаю, почему вы считаете меня жадной, когда я лишь хочу получить то, что принадлежит мне по праву.
— Убирайся вон! — взревел отец, указывая дрожащей рукой на дверь. — И не звони сюда, пока не одумаешься!
Андрей, до этого момента хранивший молчание, поднялся и обнял Марину за плечи. Его прикосновение стало спасительным якорем в бушующем море эмоций. Запах его одеколона – сандал и цитрус – вдруг показался самым родным и близким на свете, роднее даже, чем запах материнского яблочного пирога, всегда витавший на кухне.
— Пойдем, — тихо прошептал он. Его дыхание едва касалось ее виска, успокаивая и вселяя надежду. — Сейчас здесь нет смысла разговаривать.
Следующие три месяца стали самым тяжелым испытанием в жизни Марины. Родители хранили молчание. Любая попытка связаться с ними заканчивалась коротким, ледяным разговором. «Да», «нет», «поговорим позже» — обрывки фраз, не складывающиеся в цельный диалог.
Брат, и вовсе, сбрасывал ее звонки. Значок отклоненного вызова на экране телефона превратился в привычное зрелище, таким же привычным, как и автоматическое сообщение «Абонент временно недоступен». Однажды она случайно столкнулась с ним в супермаркете. Сергей сделал вид, что не заметил сестру, развернул тележку с продуктами и исчез между рядами консервов.
Но Марина не сдавалась. В конце концов, родители осознали, что юридически обязаны учитывать ее мнение. Квартира была выставлена на продажу.
День, когда сделка, наконец, состоялась, принес одновременно облегчение и горькое разочарование. Деньги были поделены поровну на четверых, как и настояла Марина. Но ощущение победы мгновенно улетучилось, когда она столкнулась с холодными, полными враждебности взглядами родных.
— Надеюсь, ты довольна, — бросила мать, когда они вышли из банка. — Поставила деньги выше семьи.
Марина хотела возразить, что дело вовсе не в деньгах, а в справедливости, что она лишь хотела равного отношения, что ее тоже волнует будущее, что… Но все заранее заготовленные слова вдруг показались пустыми и бессмысленными. Она лишь молча кивнула и ушла, ощущая спиной тяжелые, недобрые взгляды родных.
На свадьбу Сергея в октябре Марину с мужем не пригласили. Она узнала о торжестве случайно, из обрывка разговора с бывшей одноклассницей. Впрочем, она и не ждала приглашения.
Родители перебрались в свой домик на юге, как и планировали. Сергей приобрел трехкомнатную квартиру в новостройке на окраине города — чуть скромнее, чем он мечтал, но все же достаточно просторную.
А Марина и Андрей использовали полученные деньги, чтобы досрочно погасить ипотеку за свою скромную однушку и начать откладывать на жилье побольше. Это было не совсем то, о чем она грезила, но все же шаг вперед.
Иногда, по ночам, когда Андрей уже погружался в сон, Марина размышляла о том, как все сложилось. Правильно ли она поступила? Стоила ли ее принципиальность разрыва с семьей? В такие моменты ее охватывала невыносимая грусть.
Но затем она вспоминала всю свою жизнь — как ее всегда просили уступить, пожертвовать, быть «хорошей девочкой». Как ее интересы неизменно отодвигались на второй план, уступая место интересам брата. Как ее не спрашивали, а ставили перед свершившимся фактом.
И тогда внутри зарождалось тихое чувство гордости. Она, наконец, поступила так, как считала правильным, а не так, как от нее ожидали.