— Ты понимаешь, что делаешь? На улице не май месяц. И вообще, куда я пойду в одиннадцать вечера?
— А это меня уже не колышет!
Лена сидела на диване и слушала, как в спальне хлопают дверцы шкафа. Савелий не уходил тихо.
— Огурцы поставь на место. Это папины, — Лена даже не обернулась, продолжая с остервенением оттирать плиту. — Он их всё лето выращивал, спину гнул, пока ты на диване валялся.
Савелий замер с открытой банкой в руках, из которой уже выудил один хрустящий пупырчатый плод.
— Лен, ты серьезно? Из-за трех огурцов сейчас скан.дал начнешь? Твой отец их мешками возит. От них не убудет.
— Убудет, Сава. Убудет. Потому что когда папа просил тебя помочь забор подправить, ты что сказал? «Это не моя дача, чего я там забыл?»
А как банку открывать — так ты первый в очереди.
Тесно тебе в этой квартире стало, да? Память коротка?
Савелий шумно выдохнул. Он прислонился к косяку и демонстративно откусил огурец.
— Начинается. Опять эта песня про забор.
Я работаю, Лена. Я устаю. Чтобы я в свои выходные еще и на чужой стройке батрачил?
Увольте.
— На чужой? — Лена резко выключила воду и повернулась к нему. — То есть, когда ты здесь спишь, ешь и в душе по сорок минут стоишь, это не «чужое»?
А как гвоздь забить — так сразу границы собственности проводим?
Ты за три года в этой квартире даже кран не починил.
Я сантехника вызывала, пока ты в соседней комнате в наушниках сидел.
Тебе не стыдно было?
— А чего мне должно быть стыдно? Ты хозяйка, ты и вызывай. Я тут на птичьих правах.
Ты же меня даже прописывать отказалась, помнишь?
«Ой, Сав, давай подождем, давай посмотрим».
Вот и смотри теперь на сантехников.
Лена почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Не от обиды — от брезгливости.
Она смотрела на его мятую футболку, на крошки на подбородке, на этот расслабленный, уверенный в своей правоте вид.
— Прописывать? Савелий, ты за три года даже кольцо мне не купил. Никакого. Даже из проволоки.
Мы живем в моей квартире, которую мне родители купили.
Ты ездишь на моей машине на свои «очень важные встречи», которые заканчиваются ничем.
И ты еще рассуждаешь о правах?
— Ой, посмотрите на неё, — Савелий поставил банку на стол. — Меркантильность поперла.
Я думал, у нас любовь, чувства. А ты, оказывается, всё это время в блокнотик записывала, сколько я съел и сколько раз в душ сходил?
Мелочно, Лена. Очень мелочно для женщины твоего статуса.
— Мой статус — д...ра, — отрезала она. — Которая три года кормила здорового мужика в надежде, что он «встанет на ноги».
А ты не встал. Ты прирос к дивану.
— Да если бы ты меня поддерживала, я бы уже горы свернул! — Савелий повысил голос, переходя в наступление. — Вместо того чтобы пилить из-за огурцов и заборов, ты могла бы хоть раз сказать:
«Савчик, ты гений, у тебя всё получится».
Но нет. Тебе же надо, чтобы я как твой папаша — в на.возе ковырялся и радовался пучку укропа.
— Папаша, как ты выразился, этот укроп выращивает, чтобы мы зимой не химию из магазина ели. И он в свои шестьдесят бодрее тебя выглядит.
Собирай вещи, Савелий.
— Что ты сказала? — переспросил он, искренне не веря своим ушам.
— Вещи, говорю, собирай. Прямо сейчас. Сумки под кроватью, в большой чемодан твои кроссовки не влезут, возьми пакеты в шкафу.
— Ты меня выгоняешь? Из-за огурцов?
Лен, ты переутомилась. Иди приляг, я сам домою эту плиту.
— Не надо ничего мыть. И ложиться я не буду. Я три года спала и видела сны о том, как у нас всё наладится. Хватит.
Ты сейчас соберешь свои приставки, свои мятые шмотки и уйдешь. К маме, к друзьям, в гостиницу — мне плевать.
Савелий усмехнулся.
— Ты понимаешь, что делаешь? На улице не май месяц. И вообще, куда я пойду в одиннадцать вечера?
— А это меня уже не колышет!
Лена сидела на диване и слушала, как в спальне хлопают дверцы шкафа. Савелий не уходил тихо.
Он швырял вещи, что-то бормотал под нос, нарочито громко задвигал ящики.
— Ты еще просить меня будешь, чтобы я вернулся! — выкрикнул он из комнаты. — Ты посмотри на себя!
Тебе тридцать один! Кому ты нужна с таким характером?
Сейчас мужики на дороге не валяются, тем более такие, как я.
— Какие «такие»? — громко спросила она.
— Свободные! Без прицепов, без бывших жен, в самом соку!
Да я завтра же найду ту, которая будет мне ноги мыть и воду пить только за то, что я рядом.
А ты будешь куковать в своей пустой квартире в обнимку с папиными соленьями.
Лена закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо сестры, Марины.
Год назад Марина точно так же сидела на этом самом диване и жаловалась на свою горькую долю.
Двое детей, вечно капризничающих, и муж, который после работы не доходил до дома, а топал в гаражи, к сомнительным личностям.
Мама тогда две недели пила успокоительное, сокрушаясь:
— Как же так, две дочери, и обеим с мужьями не везет. Мы с отцом сорок лет душа в душу, а вы…
Марина тогда отрезала:
— Мам, лучше одной, чем с мешком проблем на плечах. Я на развод подам!
И подала. Лена тогда её не понимала. Ей казалось, что Савелий — другой.
Ну, ленивый немного, ну, амбиции зашкаливают при нулевом коэффициенте полезного действия, зато не пьет, руку не поднимает, слова ласковые знает, когда ему что-то нужно.
Оказалось, «пара..зит» — это не менее страшный диагноз, чем «ал кого..лик».
— Я всё! — Савелий выкатил в коридор два чемодана и накинул куртку. — Ключи на комоде. Машину я у подъезда оставил, завтра заберу, мне сегодня неудобно на ней.
— Ключи от машины тоже положи, — спокойно сказала Лена, выходя в коридор.
— В смысле? Мне завтра на собеседование ехать! Как я доберусь?
— На автобусе, Сава. Или на такси, если деньги остались.
Машина оформлена на меня, страховка на меня, бензин в баке залит на мои деньги.
Клади.
Савелий побагровел. Он долго шарил по карманам, наконец, выудил связку и с силой бросил её на тумбочку.
Один ключ отлетел и закатился под калошницу.
— Подавись! — зло бросил он. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю. Будешь звонить, плакать, прощения просить.
А я подумаю! Я еще очень крепко подумаю, возвращаться ли к такой исте.ричке.
— Иди уже, — вздохнула Лена. — Дверь захлопни с той стороны.
Когда замок щелкнул, в квартире стало непривычно тихо.
Лена прошла на кухню, посмотрела на недоеденный огурец, на грязную банку. Взяла её и решительно вылила рассол в раковину.
Всё. Хватит.
***
Через неделю приехала мама. Она ходила по квартире, поправляла занавески и горестно вздыхала.
— Леночка, ну как же так? Савелий звонил отцу. Спрашивал, не нужно ли чего на даче помочь. Говорил, что осознал всё. Голос такой грустный был... Ой, горемыка…
— И что отец? — Лена разливала чай по чашкам.
— А отец сказал, что у него теперь забор новый, сосед помог за символическую плату, так что помощь не требуется.
Но ты же знаешь папу, он потом полчаса на крыльце ку.рил, переживал. Всё-таки три года вместе жили. Почти семья.
— Почти не считается, мам. Марина тоже так жила. И где теперь та семья? Марина одна двоих тащит, а её бывший хоть копейку прислал?
— Ну, то — другое дело, там болезнь, — мама поджала губы. — А Савелий — парень здоровый, статный.
Ну, не сложилось с работой, ну, характер сложный. Так у кого он простой?
Мужчина — он как ребенок, его направлять надо.
— Я не хочу быть матерью тридцатилетнему лбу, — Лена поставила чашку перед матерью. — Я хочу быть женщиной.
Хочу, чтобы обо мне заботились, а не чтобы я думала, хватит ли у нас денег на продукты, пока он новую стратегию в игре выбирает.
Ты видела, как он на даче ел? В три горла.
А как ведро воды принести — так спина болит.
Мама замолчала. Против фактов не поспоришь. Она сама всегда гордилась тем, что её муж — мастер на все руки.
— Сложно тебе будет, дочка. Возраст такой… Мужчины сейчас или заняты, или такие вот, как твой Савва.
— Значит, буду одна. Лучше есть папины огурцы в тишине и одной, чем слушать упреки за каждый съеденный кусок в собственном доме.
***
Прошло два месяца. Развод прошел, и Лена начала забывать бывшего мужа как дурной сон.
Она записалась в бассейн, начала бегать по утрам и, к своему удивлению, обнаружила, что денег в кошельке стало оставаться гораздо больше.
Оказывается, «статный мужчина» обходился очень дорого.
Один раз она встретила его в торговом центре. Савелий выглядел неважно. Куртка засалена, на лице — несвежая щетина.
Он стоял у витрины с электроникой и что-то доказывал молодой девушке, которая явно была не в восторге от происходящего.
— Кира, ну я тебе говорю, этот монитор мне нужен для работы! Это инвестиция в будущее!
Я через месяц начну такие проекты сдавать, что мы эту рассрочку за неделю закроем.
Девушка, совсем еще молоденькая, лет двадцати двух, растерянно крутила в руках сумочку.
— Сав, но у нас же еще за квартиру не плачено… И мама твоя просила долг вернуть.
— Мама подождет! Она мать, она должна понимать ситуацию. А ты, если меня любишь, должна в меня верить.
Лена прошла мимо, стараясь не привлекать внимания. Только бы не заметил!
А еще через неделю раздался звонок. Номер был незнакомый.
— Лен, привет, — проблеял бывший. — Ты как?
— Привет. Нормально. Что-то случилось?
— Да нет, просто… Проходил мимо твоего дома. Увидел свет в окне.
Вспомнил, как мы сидели, кино смотрели. Знаешь, я много думал за это время.
Ты была права. Я вел себя эгоистично.
Лена молчала, прижимая трубку к уху. Точно не просто так названивает!
— Я тут подумал, может, встретимся? Поговорим? Я даже подарок тебе купил. Ну, так, мелочь, но тебе понравится.
У меня сейчас временные трудности с жильем, эта Кира, с которой я жил… ну, она оказалась совершенно пустой девчонкой.
Никакой глубины, только деньги на уме. Представляешь, выставила меня из-за какой-то ерунды.
— Из-за монитора? — не удержалась Лена.
— Откуда ты… А, неважно. В общем, я понял, что только ты меня по-настоящему ценила.
Давай я сегодня заеду? Перевезу вещи, а завтра мы вместе к твоим родителям на дачу съездим.
Я там видел, сарай покосился, надо бы глянуть.
Лена усмехнулась — опять она оказалась права!
— Сава, сарай папа уже разобрал и построил новый. Мастера ставили, на совесть. И огурцы в этом году особенно удались, но тебе их попробовать не придется.
— Лен, ну ты чего? Я же по-хорошему. Я же изменился!
— Люди не меняются за несколько месяцев, Сава. Они просто ищут новое место, где потеплее и кормят получше.
Ты не ко мне хочешь вернуться, ты хочешь вернуться к комфорту.
— Да кому ты нужна, кроме меня! — заорал оскорбленный бывший. — Скоро сорок, будешь со своими кошками в обнимку спать!
Я тебе шанс даю, д...!
— О, вот и настоящий Савелий прорезался. А то я уж испугалась, подумала, что ты заболел.
Прощай, Савва. И не звони сюда больше. Номер я заблокирую.
Она нажала отбой и почувствовала странную легкость.
Будто бы из рюкзака, который она тащила три года, наконец выложили огромный, бесполезный булыжник.
Наконец-то!