Найти в Дзене
Casus Belli

1868. Психология тирана

Почему президент Парагвая не видел очевидного
Объясняя затянувшееся сопротивление парагвайцев, проще всего сказать, что Франсиско Солано Лопес был дьявольски упрям, но это лишь малая часть ответа.
Историки изображают маршала обычно либо черной краской, либо белой - не как живого человека, а как символ; но важно разобраться в мотивах его поступков.
Чего тиран все еще надеялся достичь, когда армия

Почему президент Парагвая не видел очевидного

Война Тройственного союза 1864-1870 | Casus Belli | Дзен

Объясняя затянувшееся сопротивление парагвайцев, проще всего сказать, что Франсиско Солано Лопес был дьявольски упрям, но это лишь малая часть ответа.

Историки изображают маршала обычно либо черной краской, либо белой - не как живого человека, а как символ; но важно разобраться в мотивах его поступков.

Чего тиран все еще надеялся достичь, когда армия союзников смыкала кольцо вокруг Умайты, а конфликт вступал в свой четвертый год?

Франсиско Солано Лопес «образца» 1864 года существенно отличался от марескаля 1868-го. Война выпятила и обострила негативные черты диктатора: самовлюбленность, отсутствие стратегического видения, подозрительность, уверенность в собственной исключительности, пренебрежение к жизням своих сограждан и презрение к противнику. Его сильные стороны — несомненный тактический талант и задатки толкового переговорщика, — на этом фоне блекли и не выглядели значительными.

Время, проведенное Лопесом на фронте, однозначно усилило его дурные наклонности и привычки и раздуло высокомерие до фантастических масштабов. К примеру, он стал потреблять огромное количество говядины, рыбы и маниока, в то время как скудные пайки в войсках сокращались все сильнее.

Что касается выпивки, то Лопес пил, как бочка. Ему было практически без разницы, что в бутылке — местная канья или элитное вино. Бывая под хмельком, он сыпал оскорблениями, выкрикивал непристойности и ругательства, а иногда даже отправлял людей на расстрел.

Как и все люди, Франсиско Солано имел и сильные стороны. Он начинал как прогрессивный правитель: способствовал развитию экспорта, внедрял железнодорожное сообщение, телеграф; активно способствовал развитию национального театра. Однако в какой-то момент маршал слишком увлекся собственной пропагандой и поверил в нее.

Пропагандистский парагвайский плакат
Пропагандистский парагвайский плакат

Лопес считал хитрость добродетелью не только в политике и дипломатии, но и во всех человеческих делах. Он сдабривал свою речь провокационными заявлениями, враньем в мелочах и монументальной неправдой. Лопес окружал себя шпионами и подхалимами, которые приносили ему выгоду и тешили самолюбие. Впрочем, в любой момент его благорасположение могло смениться гневом, а подхалим рисковал быть обвиненным во лжи и в лучшем случае подвергнут порке.

Воистину, «минуй нас, пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь»...

С одной стороны, Лопес вёл себя как какой-нибудь традиционный каудильо, требовавший абсолютного повиновения от своих полуграмотных соотечественников. С другой, как франкофил и обожатель Наполеона, он презирал раболепие. Никто не мог знать, какое сегодня настроение овладеет марескалем.

Популярное изображение из современных парагвайских соцсетей. Перевод текста:

Поддержи кого-то сегодня, возможно, завтра он тебе скажет: «Благодаря тебе я не сдался».

(Внизу мелким шрифтом): «Парагваец никогда не сдаётся».
Популярное изображение из современных парагвайских соцсетей. Перевод текста: Поддержи кого-то сегодня, возможно, завтра он тебе скажет: «Благодаря тебе я не сдался». (Внизу мелким шрифтом): «Парагваец никогда не сдаётся».

Ходили упорные слухи, что ещё в раннем детстве Франсиско с наслаждением издевался над мелкими животными. При этом достоверно известно, что он испытывал настоящую привязанность к детям и не стеснялся открыто выражать сердечные чувства по отношению к солдатам, получившим боевые ранения.

Штаб-квартира Лопеса в Пасо-Пуку
Штаб-квартира Лопеса в Пасо-Пуку

В своей ставке в Пасо-Пуку, пребывая в относительной безопасности, Лопес был «болельщиком». Он рассматривал сражения в телескоп, ни разу не появившись на позициях в ходе боев. Марескаль считал зрелище войны возвышенным, трансцендентным, он жаждал лавров, Лопес хотел быть героем. Увы, для этого парагвайский лидер слишком беспокоился о собственной безопасности.

Форменный головной убор солдат парагвайской армии. Ближе к концу войны зачастую это была единственная деталь выдаваемой униформы.
Форменный головной убор солдат парагвайской армии. Ближе к концу войны зачастую это была единственная деталь выдаваемой униформы.

Надо сказать, что его противники были куда мужественнее. И Митре, и Кашиас не раз бывали под пулями, а Флорес так просто упивался битвой. Лопес же стремительно делал ноги при малейшем признаке опасности, предпочитая пересидеть обстрел союзников за толстыми стенами укрытий. Осознание собственного малодушия вызывало диссонанс в душе парагвайского лидера и приступы злобы, выплескивавшейся на окружающих.

В то же время, по свидетельствам окружения, маршал постоянно размышлял о собственном величии и подобающем месте в истории. Возможно, это лишь походило на шизофрению, но окружающим от этого было не легче. Лопес неспособен был на критическое осмысление своих поступков; он отвергал саму возможность ошибок со своей стороны. Если что-то шло не так, виноваты всегда были другие.

Политической оппозиции, способной убедить его пойти другим курсом, в Парагвае не существовало. Изгнанники в Буэнос-Айресе и офицеры Парагвайского легиона действовали как открытые коллаборационисты, и ни о каком взаимодействии с ними не могло быть и речи. Единственным источником альтернативного мнения, который Лопес мог хотя бы выслушать, оставались члены его семьи и близкое окружение.

Но они даже не пытались.

Асунсьон
Асунсьон

На пятом году войны Асунсьон старательно делал вид, будто никакой войны вообще нет. Горожане занимались привычными делами. На каждой общественной площадке в обязательном порядке играл духовой оркестр. По вечерам проводились танцы, посещаемость которых в буквальном смысле слова обеспечивала полиция. Отменить увеселительные мероприятия означало признать наличие проблем, что считалось абсолютно недопустимым. Поощрялось выставление напоказ предметов роскоши - дескать, вот вам ваши санкции. Естественно, тон задавала президентская семья, мадам Линч и сам Лопес.

Террариум

По верному замечанию американского посла Чарльза Уошберна, «у Лопеса было много льстецов, но не было советников».

Когда Франсиско Солано Лопес получил верховную власть, окружающие быстро поняли, что молодой лидер крайне падок на лесть и веcьма холодно реагирует на любое подобие критики. С началом же войны смертельно опасно стало не то, что критиковать, но даже выражать обоснованные сомнения и предостережения. Путь к привилегиям и богатству лежал через обожание и славословие: президенту говорили только то, что ему нравилось слышать.

Хуана Каррильо, мать президента Лопеса
Хуана Каррильо, мать президента Лопеса

Даже если речь шла о ближайших родственниках, Лопес не терпел никакой нелояльности, тем более — фронды. К примеру, его мать, Хуана Пабла Каррильо, с детства отавала предпочтение младшему брату Франсиско - Бениньо. Лопес затаил злобу на них обоих (для Бениньо дело кончилось расстрелом).

Практически всех близких родственников Лопес считал потенциальными предателями и заговорщиками, почему-то делая исключение лишь для двух сестер (Рафаэлы и Иносенсии). Обе они были властными, жадными и толстыми, в чем очень походили на маршала, на которого не имели ни малейшего влияния. При этом между собой сестры не ладили и постоянно вносили в семью раздор.

Ещё один брат, Венансио Лопес, занимал пост военного министра. Был он человеком без малейших амбиций, серым и непримечательным (и должность занимал чисто номинально). В переписке он обращался к президенту не иначе, как Excelentísimo Señor («Ваше Превосходительство»).

Венансио Лопес
Венансио Лопес

Более-менее на равных говорить с Лопесом дозволялось лишь Элизе Линч, неофициальной супруге президента. Нет, она не была парижской проституткой, как часто утверждается, но фигура её крайне противоречива. Прожив с Франсиско Солано тринадцать лет, она родила ему семерых детей. Лопес отнюдь не был верным мужем, и однажды за одну из интрижек Элиза публично расцарапала ему лицо (что осталось для неё без видимых последствий).

Элиза Линч
Элиза Линч

Похоже, Линч искренне любила маршала, которого называла «дон Панчо», и поддерживала его во всех, даже самых безумных начинаниях. Не будучи разведена, она не могла официально стать супругой президента; её незаконнорожденные дети не могли претендовать на богатства Лопесов. Поэтому Элиза, как могла, старалась обеспечить их будущее.

Еще до войны она получила право собственности на несколько домов и имений в Асунсьоне и различных частях страны, и активно продолжала скупать недвижимость в ходе боевых действий. Она лихорадочно увеличивала свои владения, занимаясь спекуляциями. В конечном итоге Линч стала владелицей более 50 тысяч квадратных километров в Парагвае и оккупированном Мату-Гросу.

Мадам Линч
Мадам Линч

Парадокс состоит в том, что Элиза Линч обладала всеми теми качествами, которых недоставало самому Франсиско: она была храбра, предусмотрительна и обладала коммерческой жилкой. Увы! Как и подобало женщинам той эпохи, «ла мадама» никогда не вмешивалась в дела мужа, особенно в политические, а ведь ее практический ум вполне мог привести события к более благоприятному для Парагвая исходу...

Casus Belli в Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.