Она работала у него почти год.
Ровно, безупречно, будто по внутреннему уставу, который никто ей не навязывал. Всегда строгие костюмы — юбка до колена, закрытые блузки, аккуратный пучок, минимум макияжа. Холодный взгляд, вежливый тон, идеальная память на встречи, документы, звонки.
Он ценил её. Очень.
За надёжность. За то, что с ней можно было не думать о мелочах. За то, что она никогда не переходила границ. И он — тоже.
Директором он был давно.
И давно усвоил правило: не трогать тех, с кем работаешь каждый день. Даже мысленно.
Но мысли — штука упрямая.
Иногда он ловил себя на том, что следит за её походкой. Не за фигурой — за собранностью движений. За тем, как она наклоняет голову, слушая. Как тихо закрывает дверь его кабинета. Как печатает — быстро, уверенно, не глядя на клавиатуру.
Она же…
Она считала дни.
С самого первого месяца.
Считала, сколько раз он задержал на ней взгляд. Сколько раз сказал «спасибо» чуть теплее, чем обычно. Сколько раз понизил голос, обращаясь к ней по имени.
Год — это много, когда ты каждый день видишь человека, который тебе нравится.
И ничего не можешь с этим сделать.
Лето выдалось жарким.
Даже офисный кондиционер не спасал. Она сидела за своим столом, как всегда — собранная, прямая. Только сегодня на ней была белая блузка и короткая юбка. Впервые за всё время.
Она долго решалась.
Утром несколько раз меняла одежду. Смотрела в зеркало и убеждала себя, что это не вызывающе. Просто… по-другому. По-настоящему.
Он появился после обеда.
Уставший, сосредоточенный, бросил короткое:
— До вечера не беспокоить.
Она кивнула, как всегда. Но внутри всё дрожало.
Сегодня или никогда.
Под вечер он нажал кнопку вызова.
— Занеси, пожалуйста, документы на подпись.
Она встала. Сердце билось слишком громко. Сделала несколько шагов и постучала.
— Можно?
Он поднял глаза.
И замер.
Не потому, что юбка была короткой.
А потому что он впервые увидел её не как часть офиса, а как женщину. Белая блузка подчёркивала тонкую линию шеи, юбка открывала ноги, которые он раньше даже не замечал.
— Ты… — он запнулся, — хорошо выглядишь.
Она покраснела. Настояще. Не кокетливо.
— Это… — она сделала паузу, — это для вас.
Он нахмурился. Медленно встал из-за стола.
— Что ты имеешь в виду?
Она положила папку на стол, но не отступила.
— Я больше не могу делать вид, что для меня это просто работа. Целый год… я старалась быть незаметной. Правильной. Холодной. Но вы мне нравитесь. Очень.
В кабинете стало тихо.
Слишком тихо.
Он смотрел на неё долго. Внимательно. Как никогда раньше.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил он наконец.
— Понимаю, — кивнула она. — И знаю, что это неправильно. Но молчать стало тяжелее, чем сказать.
Он отошёл к окну. Провёл рукой по лицу.
— Я не позволял себе ничего. Ни разу. Потому что ты моя сотрудница. Потому что я отвечаю за этот офис. За тебя.
— А я отвечаю за свои чувства, — тихо сказала она. — И они никуда не делись.
Он повернулся.
И сказал честно:
— Ты мне тоже небезразлична. С первого месяца. Но я считал… считаю, что служебные отношения — это граница, которую нельзя переходить.
Она улыбнулась грустно.
— Я не прошу вас ничего обещать. Я просто хотела, чтобы вы знали.
Она сделала шаг назад. Готовая уйти.
И в этот момент он понял: если она выйдет сейчас — он будет думать об этом всю жизнь.
— Подожди, — сказал он.
Она остановилась.
Он подошёл ближе. Не касаясь.
— Иногда… — сказал он медленно, — правила существуют для того, чтобы нас защищать. Но иногда они просто прячут страх.
Она подняла на него глаза. В них не было надежды — только честность.
— Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он. — Но я знаю, что не хочу делать вид, будто между нами ничего нет.
Между ними осталось меньше шага.
Он чувствовал тепло её тела. Она — его дыхание.
Они не поцеловались.
Не в этот момент.
Он лишь коснулся её руки. Легко. Почти незаметно.
— Нам нужно быть осторожными, — сказал он.
— Я умею, — ответила она.
Когда она вышла из кабинета, он остался стоять у окна.
А она шла к своему столу с дрожью в коленях и впервые за год — с ощущением, что её увидели.
Не как секретаря.
Как женщину.