— А куда делись мои макеты? — голос Елены дрогнул, срываясь на предательский шепот. — Я оставила их здесь, на столе. Три папки. Синие. Там проект для заказчика, который я готовила два месяца!
Тамара Захаровна, не оборачиваясь, продолжала протирать и без того стерильную поверхность кухонного гарнитура. Её движения были размеренными, хозяйскими, полными того особого, снисходительно-раздражающего спокойствия, которым обладают только люди, уверенные в своей абсолютной безнаказанности. В квартире пахло хлоркой и дешевым освежителем воздуха «Морской бриз» — запахом, который у Елены с недавних пор вызывал стойкую мигрень.
— Ты про эти пыльные бумажки? — свекровь наконец соизволила повернуть голову. На её лице, обрамленном аккуратной, волосок к волоску, укладкой, застыла маска деланного недоумения. — Леночка, ну сколько можно тебе говорить? На обеденном столе должна быть еда, а не макулатура. Я пришла, смотрю — бардак. Стыдно перед людьми.
— Перед какими людьми, Тамара Захаровна? — Елена почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. — Мы живем на двенадцатом этаже! К нам никто не ходит, кроме вас! Вы... вы их выбросили?
— Я навела порядок, — отрезала свекровь, поджимая губы. — Я вынесла мусор час назад. И не смей повышать на меня голос в моем доме. Лучше бы спасибо сказала. Работаешь, работаешь, а дома свинарник. Игорь придет с работы голодный, а у тебя на столе чертежи вместо ужина.
Елена опустилась на стул, чувствуя, как ватные ноги перестают её держать. Мусоропровод. Час назад. Это означало, что спасать нечего. В тех папках были не просто распечатки — там были подписанные акты, оригиналы замеров и эскизы, сделанные от руки, которые существовали в единственном экземпляре. Два месяца бессонных ночей, споров с подрядчиками, выверенных до миллиметра линий — всё это только что улетело в грязную трубу мусоропровода по прихоти женщины, которая считала себя благодетельницей.
В прихожей хлопнула дверь. Тяжелые шаги, шуршание куртки. Игорь.
— О, мои девочки дома! — голос мужа звучал бодро, слишком бодро для атмосферы, которая сгустилась на кухне до состояния грозового фронта. Он заглянул в проем, улыбаясь, но улыбка мгновенно сползла с его лица, стоило ему увидеть бледную как мел жену и поджавшую губы мать. — Эй, вы чего? Опять?
— Игорь, она выбросила проект, — тихо сказала Елена, глядя в одну точку. — Твоя мама выбросила документы на полмиллиона рублей.
Игорь перевел растерянный взгляд на мать. Тамара Захаровна тут же преобразилась. Из строгого надзирателя она мгновенно превратилась в несчастную, недооцененную жертву. Она прижала руку к сердцу, тяжело вздохнула и оперлась бедром о столешницу, всем видом показывая, как ей дурно от несправедливых обвинений.
— Игореша, сынок, ты слышишь, как она со мной разговаривает? — запричитала она елейным голосом. — Я пришла помочь. Помыла полы, протерла пыль. У вас же грязь, дышать нечем! Увидела кучу бумаги на столе, мятой, грязной... Подумала, что это мусор. Откуда мне знать, что твоя жена разбрасывает деньги по всей квартире?
— Мам, ну ты чего... — Игорь поморщился, как от зубной боли. Он ненавидел эти моменты. Ему хотелось прийти домой, поесть борща и лечь на диван, а не быть рефери в бесконечном бое без правил. — Лен, ну правда, ты же знаешь маму. Она просто убиралась. Зачем ты оставляешь важные вещи на виду? Сама виновата, получается.
Елена медленно подняла на него глаза. В этот момент в ней что-то оборвалось. Тонкая, натянутая струна, на которой держалось её терпение последние три года, лопнула с оглушительным звоном.
— Сама виновата? — переспросила она. — Игорь, это мой рабочий стол. Мы договаривались. Ты обещал, что никто не будет трогать мои вещи.
— Это обеденный стол, Лена! — взорвался Игорь, которому явно хотелось поскорее закончить этот разговор и сесть за ужин. — И квартира мамина! Скажи спасибо, что мы здесь живем бесплатно, пока копим на свою. Мама имеет право наводить здесь порядок, когда захочет.
Тамара Захаровна победно сверкнула глазами из-за спины сына. Вот он, её главный козырь. Квартира. Священная корова, перед которой невестка должна была падать ниц.
— Бесплатно? — Елена встала. Её трясло, но голос вдруг стал твердым и холодным, как лед. — Мы живем здесь бесплатно? А кто сделал капитальный ремонт? Кто поменял проводку, трубы, окна? Кто купил эту кухню, которую твоя мама сейчас натирает? Кто платит коммуналку за эту трёшку, пока твоя мама живет на даче и приезжает сюда только чтобы потрепать мне нервы?
— Ой, началось! — Тамара Захаровна всплеснула руками. — Ты попрекаешь меня куском хлеба? Сынок, ты слышишь? Я пустила их в родные стены, а она мне — про трубы! Да эти трубы еще сто лет бы стояли! Тебе просто захотелось выпендриться, вот ты и затеяла ремонт. Никто тебя не просил!
— Я вложила в эту квартиру три миллиона, — чеканила каждое слово Елена. — Три. Миллиона. Моих денег. Наследство от бабушки, плюс мои премии. Игорь, ты не дал ни копейки, ты всё откладывал "на машину".
— Это наши семейные деньги! — рявкнул Игорь, краснея. — Какая разница, кто платил? Мы семья! И квартира останется нам! Мама же сказала!
— Сказала, — эхом отозвалась Елена. — Но документы на неё до сих пор оформлены на Тамару Захаровну. И каждый раз, когда я завожу речь о дарственной, у мамы "скачет давление".
— Ты хочешь моей смерти! — тут же отозвалась свекровь, хватаясь за тонометр, который всегда лежал на подоконнике как стратегическое оружие. — Игореша, она хочет выгнать меня на улицу! Она хочет отобрать у меня единственное жилье!
Игорь шагнул к жене, нависая над ней. В его глазах не было понимания, только усталость и раздражение на то, что Елена снова "раскачивает лодку".
— Прекрати, — прошипел он. — Хватит доводить мать. Проект твой... ну, перепечатаешь. Не сахарная, не растаешь. А маму уважать надо. Извинись. Сейчас же.
Елена смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Три года брака. Три года она строила, улучшала, вила гнездо, стараясь угодить всем. Работала на двух работах, чтобы сделать из этой «бабушкиной» квартиры с коврами на стенах современное, стильное жилье. Она выбирала каждую плитку в ванной. Она заказывала итальянские обои. Она верила, что это — инвестиция в их общее будущее.
А теперь ей говорили, что это "мусор". Что её труд — ничто. И что она в этом доме — никто. Просто приживалка, которая должна знать свое место.
— Извиниться? — переспросила она тихо.
— Да, извиниться! За то, что устроила истерику на пустом месте, — поддакнула Тамара Захаровна, уже надевая манжету тонометра. — Я, может быть, хотела как лучше.
Елена обвела взглядом кухню. Взгляд скользнул по глянцевым фасадам, по дорогой встроенной технике, по дизайнерской люстре. Всё это было куплено на её карте. Чеки, договоры, накладные — всё хранилось у неё в облаке. Привычка работать с документами сейчас сыграла решающую роль.
В голове вдруг стало ясно и пусто. Исчезли эмоции, исчезла обида. Осталась только злая, математическая точность. Как в смете. Дебет, кредит, сальдо. Сальдо было не в её пользу, но это можно было исправить.
— Хорошо, — сказала Елена. — Я поняла. Вы правы. Это ваша квартира, Тамара Захаровна. Ваша собственность. Ваши правила.
Свекровь самодовольно улыбнулась и начала накачивать грушу тонометра.
— Ну вот, давно бы так. Умница. А теперь давай, накрывай на стол, Игореша голодный.
— Я не буду накрывать, — Елена развернулась и пошла в коридор.
— Куда ты? — крикнул ей вслед Игорь. — Лен, не дури!
— Я поехала в офис. Попробую восстановить чертежи по памяти. Буду поздно. Не ждите.
Она быстро надела пальто, схватила сумку и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой тяжелую, бронированную дверь, которую сама же и оплатила полгода назад.
Игорь и Тамара Захаровна переглянулись.
— Побесится и вернется, — махнула рукой свекровь. — Никуда она не денется. Кому она нужна с таким характером? Садись, сынок, я тебе котлеток принесла. Домашних. А то жена тебя совсем не кормит.
Следующие три дня Елена вела себя идеально. Она приходила поздно, здоровалась сквозь зубы, запиралась в комнате и что-то печатала. Игорь пытался подлизываться, потом злился, потом снова делал вид, что ничего не произошло. Тамара Захаровна торжествовала. Она приходила каждый день, переставляла вещи местами, критиковала пыль и демонстративно вздыхала, глядя на невестку.
— Вот видишь, — шептала она сыну на кухне, пока Елена собиралась на работу. — Я же говорила — ей нужна жесткая рука. Сразу шелковая стала. Присмирела.
Они не знали, что "шелковая" Елена на самом деле готовила спецоперацию. Они не знали, что те самые "чертежи", которые она якобы восстанавливала по ночам, уже давно были отправлены заказчику (копия, к счастью, была на рабочем сервере, о чем она промолчала), а сейчас она составляет совсем другие списки.
Елена методично, с профессиональной скрупулезностью, поднимала архивы своих покупок. Она распечатывала банковские выписки. Она находила договоры с ремонтными бригадами. Она создавала папку под названием "Возврат инвестиций".
В пятницу утром Игорь уехал в командировку на два дня. Тамара Захаровна, как обычно в выходные, собиралась на дачу — закрывать сезон, укутывать розы.
— Лена, я уеду на все выходные, — бросила свекровь, стоя в дверях с сумками. — Смотри мне тут, без гулянок. И чтобы к моему приезду окна были помыты.
— Конечно, Тамара Захаровна, — покорно кивнула Елена. — Будет сделано. Всё будет сиять чистотой. Вы не узнаете квартиру.
Как только за свекровью закрылась дверь, Елена подошла к окну. Она подождала, пока фигура Тамары Захаровны скроется за поворотом, а такси с Игорем скроется из виду. Затем она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Сергей? Это Елена, дизайнер. Да, тот самый объект. Бригада готова? Отлично. Можете подниматься. Да, инструмент берите весь. Демонтаж полный. Под ноль.
Через десять минут в дверь позвонили. На пороге стояли четверо крепких мужчин в комбинезонах, с ломами, шуруповертами и большими промышленными мешками.
— Ну что, хозяйка, ломать — не строить? — весело подмигнул бригадир, оглядывая сияющий евроремонтом коридор.
— Не ломать, Сергей, — поправила его Елена, доставая из папки толстую пачку документов. — Мы не вандалы. Мы осуществляем демонтаж и вывоз личного имущества. Аккуратно. Каждую плитку, каждую розетку, каждый плинтус. Я оплатила всё, что здесь находится. И я забираю это с собой.
— И обои? — удивился рабочий.
— Обои снимаем. Они итальянские, виниловые, отходят полотнами. Если порвутся — не страшно. Главное — стены должны остаться голыми. Такими, какими они были до моего прихода. Бетон. Серый, честный бетон.
Работа закипела.
Это было похоже на работу муравьев-убийц, только наоборот. Квартира не строилась, она исчезала. Сначала исчезла мебель. Встроенные шкафы разбирались виртуозно, полки укладывались в стопки, фурнитура ссыпалась в пакеты. Кухня — гордость Тамары Захаровны, где она так любила хозяйничать, не потратив на неё ни рубля — была демонтирована за два часа. Глянцевые фасады, дорогая столешница из искусственного камня, посудомойка, варочная панель — всё отправилось в грузовой лифт.
Елена руководила процессом хладнокровно, сверяясь со списком.
— Ламинат — разобрать. Подложку тоже забираем, она пробковая, дорогая. Двери межкомнатные — снимаем вместе с коробками. Наличники — аккуратно, не поломайте.
К обеду квартира начала приобретать пугающий, постапокалиптический вид. Исчезли люстры, оставив после себя сиротливые проводки, торчащие из потолка. Исчезли розетки и выключатели — вместо них зияли черные дыры подрозетников.
В ванной было сложнее всего.
— Плитку сбить удастся только с боем, — предупредил бригадир.
— Оставьте, — махнула рукой Елена. — Сантехнику снимаем всю. Раковину, унитаз, ванну, смесители, полотенцесушитель. Зеркало с подсветкой.
К вечеру субботы квартира была девственно чиста. Это была бетонная коробка. Серая, гулкая, пыльная пещера. Без пола, без дверей, без света (лампочки Ильича Елена, так и быть, вкрутила, чтобы рабочие не убились). На окнах не было не то что штор — даже карнизов.
Грузовики (их понадобилось два) уже уехали на склад временного хранения, который Елена арендовала заранее.
Она стояла посреди пустой гостиной. Голос эхом отлета от голых бетонных плит. Здесь, где еще утром стоял мягкий диван и висел телевизор, теперь была лишь пыль и следы от дюбелей.
Елена достала из сумочки маркер. Подошла к единственной стене, где сохранился клочок старых, еще "бабкиных" обоев, чудом уцелевший под её ремонтом. И крупными буквами написала:
«ПРОЕКТ: "ЧИСТЫЙ ЛИСТ". СДАНО ЗАКАЗЧИКУ».
Рядом она скотчем приклеила копии чеков. Длинную, как рулон туалетной бумаги, ленту чеков, на каждом из которых стояла её подпись. Итоговая сумма внизу была подчеркнута жирным красным маркером: 3 150 000 руб.
Она положила ключи на подоконник (подоконники она оставила, выдрать их было слишком сложно). Огляделась в последний раз. Жалости не было. Было чувство невероятной легкости, словно она сняла с плеч не просто мебель, а тонну гнилого груза, который тянул её на дно.
— Живите бесплатно, — сказала она пустоте. — Как и хотели. В своих родных стенах.
Звонок Игоря раздался в воскресенье вечером. Елена сидела в съемной квартире (нашла через знакомых за один день), пила чай с жасмином и смотрела сериал.
Она посмотрела на экран. "Любимый муж". Хмыкнула и переименовала контакт в "Игорь (бывший)". Трубку не взяла.
Телефон зазвонил снова. Потом еще раз. Потом посыпались сообщения.
"Ты где?" "Почему дверь открыта?" "Лена, что случилось? Нас обокрали???" "ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА????" "Маме плохо, вызываем скорую!!!"
Елена перевернула телефон экраном вниз. "Скорая" не поможет от жадности и глупости. Давление Тамары Захаровны — это теперь проблема Тамары Захаровны.
Она представила их лица. Вот они входят в квартиру. Ожидают увидеть уют, чистоту, помытые окна. А видят... бетон. Серый, холодный, шершавый бетон. Ни унитаза, чтобы справить нужду. Ни плиты, чтобы нагреть чайник. Ни стула, чтобы сесть.
На следующий день, в понедельник, Игорь примчался к ней на работу. Он был взлохмачен, глаза красные, рубашка мятая.
— Ты... ты чудовище! — заорал он прямо с порога, пугая секретаршу. — Ты вынесла всё! Ты оставила нас в руинах! Мама лежит пластом! Как ты могла? Там даже линолеума нет! Мы по бетону ходим!
Елена спокойно отпила кофе.
— Я забрала свои вещи, Игорь. Согласно закону. Всё, что было куплено и смонтировано на мои деньги, я демонтировала. Квартира ваша. Стены, потолок, пол — всё на месте. Я не тронула ни сантиметра вашей драгоценной собственности.
— Ты... ты забрала унитаз! — Игорь задыхался от возмущения. — Ты оставила мать без унитаза!
— Унитаз был инсталляцией Grohe за тридцать тысяч, — напомнила Елена. — Чек от 15 мая прошлого года. Оплата с моей карты. Я не благотворительный фонд, Игорь. Если вашей маме нужен унитаз, она может купить его. Или, как она говорила? "Не выпендриваться" и поставить ведро.
— Верни всё назад! — потребовал он, ударив кулаком по столу. — Немедленно! Или я... я в полицию заявлю! Это кража!
— Заявляй, — Елена достала из ящика стола толстую папку. — Вот копии чеков. Вот договоры. Вот выписка из банка. Любой суд подтвердит, что это мое имущество. А вот, кстати, документы на развод.
Она бросила на стол перед ним синий бланк заявления.
— Подписывай. Нас разведут быстро, детей нет, имущественных споров, я надеюсь, тоже? Всё мое я уже забрала. А твое... — она насмешливо окинула его взглядом. — Твое всё при тебе. Твоя мама и твоя зарплата, которую ты так бережно копил. Вот и потрать её теперь. На ремонт.
Игорь смотрел на бумагу, потом на жену. До него медленно, со скрипом доходило осознание масштаба катастрофы. У него на счете было двести тысяч. Этого не хватит даже на то, чтобы сделать стяжку пола и купить самый дешевый линолеум, не говоря уже о сантехнике и кухне.
— Лен... — тон его резко сменился. Агрессия ушла, уступив место жалкому, заискивающему скулежу. — Лен, ну ты чего? Ну погорячилась и хватит. Ну давай вернем всё. Мама... она простит. Она даже сказала, что погорячилась с теми бумагами. Ну Лен, ну мы же семья. Ну куда я сейчас? Там жить невозможно. Эхо гуляет.
— Мама простит? — Елена рассмеялась. Смех был легким, искренним. — Игорь, ты не понял. Это Я вас не прощаю. И возвращаться я не собираюсь. У меня начинается новая жизнь. Проект "Чистый лист". И вас в этой смете больше нет. Вы — нецелевые расходы.
Она нажала кнопку селектора.
— Охрана? У меня в кабинете посторонний. Проводите, пожалуйста.
— Лена! Лена, ты не можешь так поступить! — кричал Игорь, пока дюжий охранник выводил его из кабинета. — Мы же любим друг друга!
Дверь закрылась. Наступила тишина. Та самая благословенная тишина, о которой она мечтала.
Прошло полгода.
Елена сидела в кафе, разглядывая новый проект на экране своего новенького ноутбука (купленного, кстати, со скидкой, как постоянному клиенту). Дела шли в гору. После того как она ушла от мужа, у неё словно открылось второе дыхание. Освободившаяся энергия, которая раньше уходила на обслуживание капризов свекрови и нытья мужа, теперь была направлена в карьеру. Её повысили. Она взяла ипотеку — на свою, собственную, личную студию. Пусть небольшую, зато там никто не смел указывать ей, где должны лежать её чертежи.
Телефон звякнул. Сообщение от общей знакомой.
"Видела твоего бывшего недавно. Выглядит ужасно. Похудел, осунулся. Говорят, они с матерью так и живут в разрухе. Денег хватило только на унитаз и раковину, на остальное кредитов не дают — у него уже какая-то просрочка висит. Спят на матрасах на полу. Свекровь всем рассказывает, что ты их обокрала и прокляла. А он пьет."
Елена усмехнулась и заблокировала экран. Ни злорадства, ни жалости. Просто информация, не имеющая к ней никакого отношения. Как прогноз погоды в другой стране. Там, где-то далеко, идут дожди и рушатся замки из песка. А у неё здесь — солнце и новый фундамент. Прочный, надежный, свой.
Она допила кофе, закрыла ноутбук и вышла на улицу, щурясь от яркого весеннего солнца. Впереди была целая жизнь. И в этой жизни она больше никогда, ни за что не позволит никому называть её мечты "мусором"