Есть истории, которые становятся легендами… в узком кругу. Пересказываются годами, обрастают мифами, но суть их неизменна. Мне как-то раз довелось узнать одну такую сагу из первых уст — от троих её выживших участников. Год был 1991-й. Не просто канун Нового года, а канун новой эпохи. А на даче где-то на Дальнем Востоке творилась своя, малая история, которая, возможно, и была его главным символом: полный хаос, искреннее братство и надежда, что в конце концов всё обойдётся.
Действующие лица:
• Дима — хозяин дачи, чьи родители укатили в редкую по тем временам длительную командировку. На нём — ответственность за быт и моральный облик мероприятия.
• Женя — рассказчик этой истории в моём исполнении, парень с трезвым (на тот момент) взглядом на происходящее.
• Шурик — друг, агент хаоса и главная жертва обстоятельств.
Итак, диспозиция: дача, свобода, баня. Баня, правда, была на паях с соседями, и путь к ней лежал через участок, охраняемый псом неопределённой породы и вполне определённо свирепого нрава. Своих он пропускал, рыча, а гостям велел обходить через улицу. Но какая улица, когда на дворе — предновогоднее братство?
Классика жанра: парилка, пиво, преферанс, треск дров в топке и помехи в телевизоре. Идиллия. После очередного захода в парилку рождается идея, которую нельзя было не родить: «А давайте нырять в сугроб!».
Два сугроба — у Димы и Жени — оказались чистыми. Сугроб Шурика таил в себе сюрприз. А именно — куст крыжовника, который зимой превращается в ощетинившийся стальными шипами бастион. Шурик влетел в него с размаху, мягким местом вперёд.
Свидетели клянутся, что скорость его обратного вылета была в два раза выше, траектория — круче, а крик — настолько пронзительным, что с соседней ели в шоке свалилась белка. Деревенские собаки начали перекличку на всю округу. Казалось, пик веселья достигнут.
Но Вселенная только разминалась. Сидят они, расписывают пульку (Шурик, по понятной причине стоя), запивают горе пивом. И тут дверь тихо открывается. На пороге — соседская бабушка, лет семидесяти. Стоит, смотрит на них спокойно, как на непонятную, но уже привычную природную аномалию, и говорит: «Ребята, вы тут сидите, а баня-то ваша горит».
Началось. Крыша уже тлела. Воды в баке — ноль, потому что уже помылись. Носить её — с другого участка, через ту самую дырку в заборе, где дежурит Цербер.
И понеслась: три голых, полупьяных человека (Шурик — в уникальной анатомической позе) мчатся за водой через запретную территорию. Пёс, увидев это марсианское шествие, опешил, но долг звал. Он вышел, чтобы облаять. Но Женя, ведомый адреналином, рявкнул на него первым и шлёпнул по морде ведром. Легенда гласит, что пёс после этого исчез с радаров до весны.
Апогей: Дима, взобравшись на стремянку с голой задницей, героически заливает огонь. Женя подаёт ему тяжёлое ведро. И в этот момент Дима, теряя равновесие, хватается рукой за горящую балку. От неожиданной боли он рефлекторно бьёт пяткой снизу-вверх. Прямо Жене в глаз. Нокаут.
Женя приходит в себя в сугробе. Глубокой ночью. Пожар потушен. Один глаз не видит. Компания, плетётся в дом допивать остатки. Дима, чувствуя себя победителем дракона, позволяет себе иронию над пострадавшими товарищами. Но его триумф будет недолог.
Он спускается в погреб за «последней бутылкой красного, спрятанной от родителей». Бутылка, пролежавшая там невесть сколько, становится орудием кармы. Когда Женя пытается её открыть, пробка со звуком ружейного выстрела вырывается и попадает Диме точно в центр лба. А следом — фонтан прокисшего, вонючего вишняка. Триумфальная маска спасителя бани мгновенно смыта. Третий раз звучит нечеловеческий вопль. В ту ночь, кажется, не спала вся деревня.
Утро. Автобус (условно) Эльбан-Амурск. Три силуэта на фоне заснеженных полей:
1. Шурик — стоит весь путь, лицо выражает тихую ненависть ко всем кустам рода крыжовниковых.
2. Женя — с фингалом фантастических размеров и цвета, закрывающим половину лица.
3. Дима — розовато-малинового оттенка, от него устойчиво пахнет винным шмурдяком и скорбью.
Они молчали всю дорогу. А потом эта история стала их вечной темой, их «Крестным отцом». Они договорились, что с тех пор НИКОГДА не ходят вместе в баню под Новый год. Это не суеверие. Это подписанный кровью, шмурдяком и шипами крыжовника пакт о ненападении.
И когда сейчас по телевизору начинается та самая, лирическая банная история, я всегда улыбаюсь. Потому что знаю другую. Где вместо томных взглядов — шок, вместо неловких ситуаций — эпичный хаос, а вместо «со светлым будущим» — просто надежда доехать до дома и никогда больше этого не повторять.
Настоящая «Ирония судьбы» была не в кино. Она была у нас во дворе. И пахла она дымом, пивом и вечным стыдом перед той бабушкой. С лёгким, в общем-то, паром.
Приглашаю в наш тёплый Телеграм-канал, где можно увидеть, услышать и прочитать эту и другие истории