Зима в этом году выдалась лютая. Снег валил неделями, а потом ударил такой мороз, что птицы на лету падали. Я работаю на местной пилораме, смена до восьми вечера. Возвращаешься домой — темнота хоть глаз выколи, только снег под сапогами визжит да собаки в будках воют от тоски.
Я живу третий год бобылем. Дом у меня крепкий, а вот напротив, через дорогу, стоит изба бабы Шуры. Старая, осевшая на один бок халупа.
Шура была местной достопримечательностью. Всю жизнь она отпахала в колхозе, а на старости лет у нее появилось одно развлечение — окно.
Это был ее вечный пост. В любое время дня и ночи, идешь ты в магазин или с работы — в ее крайнем окне маячит силуэт. Смотрит. Бдит. Мы привыкли. Даже здоровались с окном, не глядя.
Странности начались в крещенские морозы. Столбик термометра упал до минус сорока двух.
Я шел со смены, продрогший до костей. Глянул на Шурин дом.
Она стояла.
В темноте, подсвеченная только луной, ее фигура казалась плоской, словно вырезанной из картона.
Меня это царапнуло. У нее дом худой, щели в палец. Я топлю дважды в день, и то к утру в валенках хожу. А она стоит у стекла часами, не шелохнувшись. Она же там околеет.
Я перешел дорогу и подошел к забору.
И увидел то, что заставило меня остановиться.
Стекло перед ее лицом было чистым.
Понимаете? В минус сорок, если живой человек стоит носом к стеклу, оно мгновенно запотевает. Нарастает ледяная «шуба» от теплого дыхания.
А тут стекло было сухим, прозрачным и мертвым.
Она не дышала.
— Баб Шур! — крикнул я. Пар изо рта вырвался густым облаком.
Тишина. Силуэт не шелохнулся.
«Умерла стоя? — мелькнула дикая мысль. — Сердце прихватило, прислонилась лбом к раме и замерзла?»
Следующие два дня я гнал от себя дурные мысли, списывая все на усталость. Но Шура стояла. Днем и ночью. В одной позе. Голова чуть наклонена влево.
На третий вечер фонарь на столбе напротив ее дома, который давно не работал, вдруг начал мигать. Контакт, видимо, от мороза отошел.
Он вспыхивал желтым светом на секунду, заливая улицу, и гас, погружая все во тьму.
В одну из таких вспышек я оказался прямо напротив ее окна.
Свет ударил по стеклу.
И я увидел лицо бабы Шуры.
Только это было не лицо.
Это была наволочка. Грязная, желтая от старости наволочка, туго набитая тряпьем. На ней углем были жирно наведены круги глаз и кривая, черная полоса рта.
Сверху был надет ее пуховый платок. Тело — старый ватник, раздутый от соломы.
Это было чучело. Грубая, страшная кукла в человеческий рост.
Оно стояло, упираясь лбом в стекло.
У меня ноги приросли к сугробу.
Кто-то убил старуху? И поставил куклу, чтобы соседи думали, что она жива, и не лезли?
В этот момент фонарь снова мигнул.
И я увидел ЕГО.
Позади куклы, в глубине темной комнаты, что-то двигалось.
Чучело стояло не само. Его держали.
Я увидел длинную, серую конечность — то ли руку, то ли лапу с узловатыми пальцами, — которая подпирала спину манекена черенком от лопаты.
И увидел глаза.
В двух метрах за спиной фальшивой «бабы Шуры», в густой темноте, светились два мутных, белесых огонька. Без зрачков.
Существо заметило свет фонаря. Заметило меня.
Оно дернулось.
Рука, державшая палку, дрогнула.
Кукла в окне качнулась, как пьяная, и медленно, неестественно поползла вниз. Она сползла по стеклу и скрылась за подоконником, открыв вид на пустую, черную комнату.
Окно опустело.
Теперь из черноты избы на меня смотрел только тот, кто прятался за куклой.
Я попятился.
Сугроб держал ноги, как капкан.
В доме напротив что-то звякнуло. Звук разбитого стекла? Или засов отодвигают?
Оно выходило.
Оно поняло, что спектакль окончен. Зритель увидел актера, и теперь зрителю не место в зале.
Меня накрыл животный, первобытный ужас. Я не стал проверять, кто это — бомж, зверь или черт.
Я развернулся и побежал.
Я влетел в свой двор, но не стал заходить в дом.
Замки? Какие к черту замки против того, кто неделю жил в ледяном доме с трупом?
Я прыгнул в свою «Ниву».
Руки тряслись так, что я трижды ронял ключи под педали.
— Заводись, родная, заводись... — шептал я, глядя на темные окна соседки.
Там, в глубине двора, скрипнула дверь.
Машина взревела. Я врубил дальний свет и дал по газам, снося ворота бампером.
Я гнал по заснеженной трассе, не разбирая дороги. Я смотрел только вперед, боясь глянуть в зеркало заднего вида.
Я боялся увидеть там бегущий силуэт на четырех лапах.
Я остановился только в райцентре, на заправке, где было много света и людей.
В деревню я больше не вернулся. Никогда.
Дом я бросил. Вещи, документы, деньги в тайнике — все осталось там.
Соседи звонили мне через неделю. Спрашивали, куда я пропал.
Я сказал, что уехал на вахту. Срочно.
А потом спросил про бабу Шуру.
— Да померла Шура, — сказал сосед. — Нашли ее. Замерзла в доме. Дверь нараспашку была, видимо, выйти хотела, да сил не хватило. А дом твой...
— Что с домом?
— Да странное дело. Окна у тебя кто-то выбил. И внутри всё перевернуто. И следы вокруг... звериные вроде, но больно крупные. Ты бы приехал, проверил.
— Не приеду, — сказал я и повесил трубку.
Пусть забирает.
Пусть живет там.
Главное, что я теперь знаю: если видишь в окне неподвижный силуэт — не свети в него фонарем.
Пусть стоит.
Пока оно стоит — оно занято.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #реальнаяистория #деревенскиебайки