В приемном покое районной больницы пахло хлоркой, дешевым кофе и бедой. Дежурный травматолог, грузный мужик с уставшими глазами по фамилии Семенов, смотрел на меня с нескрываемым раздражением.
Три часа ночи. За окном буран, дороги заметает. И тут я.
— Ну, показывай, что там у тебя, — буркнул он, натягивая латексные перчатки. — Говоришь, упал?
Я сидел на кушетке, стараясь не дрожать. Левая нога была в зимнем ботинке. Правая...
Правую я обмотал старым шерстяным свитером в несколько слоев и закрепил скотчем. Валенок на неё просто не налезал.
— Упал, — мой голос был сиплым. — В лесу, на лыжне. Хрустнуло так, что я думал — открытый перелом. Боль была адская, до тошноты. Я отключился минут на двадцать.
— А потом?
— А потом очнулся. Боли нет. Но нога... она стала другой.
Семенов вздохнул, взял ножницы и с хрустом разрезал скотч. Размотал свитер.
Ткань упала на кафельный пол.
В кабинете повисла звенящая, ватная тишина. Лампа дневного света над головой противно загудела.
Врач не отшатнулся. Он замер, перестав дышать.
Моя правая голень была мертвенно-бледной, абсолютно гладкой, лишенной волос. Кожа натянулась так, что сквозь неё просвечивали новые, толстые жилы, переплетенные в тугие узлы.
Но ужас был в геометрии.
Кость не была сломана. Она была перестроена.
Голень выгнулась дугой назад. Пятка — моя человеческая пятка — исчезла с привычного места и сместилась вверх, почти к середине икры, превратившись в острый, выступающий шип. Стопа стала длинной, узкой, хищной. Пальцы скрючились, упираясь в клеенку кушетки только жесткими подушечками.
Я анатомически не мог поставить ногу на пятку.
Это была лапа. Лапа существа, которое создано для бега, а не для ходьбы.
— Это что? — тихо, одними губами спросил Семенов. — Врожденная патология?
— Нет, — я сглотнул. — Утром была нормальная. Это в лесу случилось. Пока я лежал.
— Бред не неси, — голос врача дрогнул, но профессионализм взял свое. — Кости не пластилин. За час форму не меняют. На рентген. Быстро.
В рентген-кабинете было холодно. Лаборантка, увидев мою ногу, побледнела и молча ушла в свою каморку, оставив нас одних. Семенов сам настраивал аппарат.
Через пять минут он повесил еще мокрый снимок на негатоскоп (светящийся экран).
Щелкнул тумблером.
Мы оба уставились на черно-белую правду.
На снимке не было трещин.
Там была идеальная кость.
Только не человеческая.
Большеберцовая и малоберцовая кости срослись в единый, мощный монолит. Сустав колена был полностью перекроен — чашечка исчезла, связки крепились под другими, невозможными для человека углами.
Это была не болезнь. Это была инженерия.
— Видишь? — Семенов ткнул дрожащим пальцем в снимок. — Костная ткань... она другая. Более плотная. На снимке она почти белая, рентген её еле пробивает. Как у волка, только прочнее в разы.
Он медленно повернулся ко мне. В его глазах плескался первобытный страх ученого, который увидел крах науки.
— Кто тебе ногу оперировал, парень?
— Никто, — прошептал я. — Я лежал в снегу. А вокруг... следы были. Огромные. Босые. Оно подошло, пока я спал.
Внезапно мою правую ногу свело судорогой.
Это было не больно. Мышца на бедре вздулась каменным бугром.
ДЁРГ.
Рефлекс был такой силы, что нога сама, без моей команды, лягнула воздух.
Движение было смазанным — глаз едва успел засечь.
Когти (я только сейчас заметил, что ногти стали черными и острыми) полоснули по металлическому каркасу кушетки.
Раздался визг металла.
Стальной уголок толщиной в три миллиметра был прорезан, как масло. Обшивка разлетелась в клочья.
Семенов вжался спиной в дверь.
— Она... она живая... — пролепетал он.
Я посмотрел на свою ногу.
Она пульсировала. Я чувствовал, как внутри, под кожей, бежит горячая, густая, темная кровь. Ей было тесно в покое. Ей нужна была охота.
И тут я почувствовал ЭТО.
Зуд.
Ледяной, мучительный зуд.
В левой ноге. В здоровой.
Прямо в колене. Будто тысячи муравьев начали грызть кость изнутри, требуя симметрии.
— Началось, — сказал я спокойно. Страх ушел. На его место пришло холодное понимание цели.
Я сполз с кушетки.
Встать ровно я не мог. Правая нога была длиннее, пружинила и требовала движения. Левая казалась тяжелой, мертвой колодой.
Меня перекосило. Позвоночник хрустнул, подстраиваясь под новую ось.
— Мне пора, доктор, — сказал я. Голос стал низким, вибрирующим в груди.
— Куда? — выдохнул Семенов, не отнимая рук от дверной ручки. — Тебе в областную надо! В изолятор! Это гангрена, вирус!
— Нет, — я оскалился, чувствуя, как десны зудят. — Это эволюция.
Я сделал шаг.
Правая нога ступила мягко, бесшумно.
На левой ноге, в колене, раздался сухой, громкий треск.
КРАК.
Кость поддалась давлению муравьев. Колено вывернулось назад.
Я не упал.
Я просто плавно опустился на четвереньки.
Руки коснулись холодного линолеума. И это показалось мне единственно правильным положением.
Боль в левой ноге прошла мгновенно. Теперь обе задние конечности были готовы к толчку.
Я посмотрел на врача снизу вверх.
— Не ищите меня. Лес своих забирает.
Я толкнул дверь головой.
Я бежал по коридору больницы, и мои когти цокали по полу, высекая искры. Санитарки шарахались по стенам, роняя ведра.
Я вылетел в ночь.
Метель ударила в лицо, но мне не было холодно. Моя кожа грубела на ветру.
Я бежал по сугробам к лесу. Не на двух. На четырех.
Джинсы с треском лопнули на бедрах, освобождая мышцы.
Снег держал меня. Я не проваливался.
Я возвращался домой. В стаю.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#бодихоррор #мистика #рассказ #необъяснимое