Елена никак не могла взять в толк, за что жизнь так жестоко с ней обошлась. Впрочем, если быть честной с самой собой, она понимала причины, но никогда не думала, что расплата будет столь чудовищной. Она не любила Виктора. Не любила с самого первого дня, и он, к его чести или несчастью, прекрасно об этом знал.
Лена была примерной женой. Дом блестел чистотой, рубашки всегда наглажены, ужины из трех блюд, и никогда — ни единого отказа в спальне. Она родила ему сына, наследника. И вот, глядя на маленького Тёму, она вдруг осознала, что батарейка села. Жить в золотой клетке, изображая счастье, стало физически невыносимо. Сейчас она не просто была равнодушна к мужу — само его присутствие в комнате вызывало удушье, будто кто-то перекрывал кислород.
Она решила поступить по совести. Собрала волю в кулак и честно все сказала Виктору за завтраком.
— Я уважаю тебя, Витя. Ты замечательный отец, надежный муж, но я пуста внутри. Ты же сам мучаешься, видишь, как меня передергивает от твоих прикосновений. Зачем нам этот театр?
Муж даже не поднял глаз от планшета, продолжая пролистывать утренние сводки новостей.
— И что ты предлагаешь? — голос его был ровным, металлическим.
— Давай разведемся по-человечески. Без скандалов и дележки имущества. Артема ты будешь видеть в любое время, хоть каждый день. Я устроюсь на работу, сниму квартиру. Ты еще молодой, найдешь женщину, которая будет смотреть на тебя с обожанием, а не с тоской.
Виктор отложил планшет, медленно снял очки и потер переносицу.
— Интересный бизнес-план. А где, позволь узнать, будет жить мой сын, пока ты будешь «искать себя» на кассе в супермаркете? И на какие шиши вы будете существовать?
— Ну, я думала... Я надеялась, что с жильем мы что-то решим. Ради сына.
Лена вопросительно посмотрела на мужа, надеясь увидеть хоть каплю понимания. Но Виктор вдруг расхохотался. Смех был неприятным, лающим, от него по спине побежали мурашки.
— То есть ты всерьез решила, что я настолько идиот? Я должен обеспечить тебя квартирой, чтобы ты водила туда мужиков? И все это только ради того, чтобы ты милостиво позволяла мне видеться с моим же сыном? Ты, которая не работала ни одного дня в своей жизни?
— Витя, зачем ты так грубо? Я же по-хорошему хотела, по-людски...
— Хотела по-хорошему? Получишь по закону джунглей. Сыну есть где жить. У него огромный дом с бассейном, у него есть отец, чье имя открывает любые двери в этом городе. А где будешь жить ты — меня волнует примерно так же, как прошлогодний снег. Развод юристы оформят за три дня.
Елена смотрела на него широко распахнутыми глазами, не веря, что этот циничный человек — тот самый, с кем она делила хлеб столько лет.
— Что ты такое говоришь? Я мать!
— Биологическая — да. А юридически и фактически ты — балласт. Убери тебя из уравнения, и ничего не изменится. Никто даже не заметит потери бойца. Ты не приносишь пользы. С какой стати я должен содержать чужую мне женщину? Да еще и выпрашивать встречи с сыном? Бред сивой кобылы.
Виктор резко встал, отшвырнув салфетку.
— Я старался дать тебе все. Не надо мне тут рассказывать про «золотую клетку». В кандалах тебя никто не держал. Надо было раньше выгнать тебя работать, может, дурь бы из головы выветрилась.
Лена вскочила следом, руки у нее дрожали.
— Я не понимаю тебя... Мы же люди!
— А что тут понимать? Мы с Тёмой сейчас едем в парк аттракционов. У тебя ровно два часа, чтобы собрать свои тряпки и исчезнуть.
— Я никуда не поеду без Артема!
— Поедешь. Иначе я вышвырну тебя за ворота прямо при нем. Хочешь нанести ребенку психологическую травму? Хочешь, чтобы он видел, как охрана волочет мать по асфальту? Ты меня знаешь, Лена, рука не дрогнет.
На глазах у Елены выступили слезы, мир вокруг начал расплываться.
— Витя...
— И мой тебе совет напоследок. Даже не пытайся появляться у нас на пути. Запомни одно: это ты все разрушила. Ты бросаешь сына. Не знаю, что там у тебя в голове — похоть или просто блажь, — но результат один. Охрана проследит, чтобы ты ничего лишнего не прихватила.
Она никогда не подозревала, что в ее муже скрывается столько холодной ненависти.
— Витя! — попыталась она крикнуть, но голос сорвался на хрип.
Он предупреждающе поднял руку, останавливая ее, и громко, весело крикнул в сторону лестницы:
— Тёма! А не поехать ли нам на самые крутые карусели?
Четырехлетний мальчишка с визгом скатился по ступенькам и повис на отце, обнимая его за шею.
— Ура! А мама поедет?
— Нет, сынок, маме некогда, у нее дела. Мы пойдем с тобой на те аттракционы, куда пускают только настоящих мужчин.
Лена дернулась к ним, сердце колотилось где-то в горле, паника накрывала черной волной. Но Виктор посмотрел на нее так — с ледяным прищуром, — что ноги приросли к паркету. Она замерла, понимая, что он не шутит. Он действительно сделает это при ребенке.
Едва черный внедорожник скрылся за воротами, в холл вошел начальник охраны.
— Елена Павловна, мне велено помочь вам собраться. Простите, у меня приказ. Времени мало.
Она молча отвернулась, глотая злые слезы, и побрела в спальню.
***
— Петровна! Эй, Петровна!
Женщина вздрогнула, открыла глаза и потерла онемевшие колени. Старые суставы в последнее время беспокоили все чаще — сказывалась сырость от реки. «Кого там еще нелегкая принесла?» — подумала она с раздражением.
Уже тридцать лет Елена, которую местные звали просто Петровной, жила в крохотном покосившемся домике на опушке, зажатом между густым лесом и быстрой рекой. Когда Виктор вышвырнул ее из жизни, как ненужного котенка, она вспомнила про эту развалюху. Бабушкино наследство. Больше идти было некуда. Пару раз в первые годы она пыталась пробиться к сыну, звонила, караулила у школы, но охрана Виктора работала четко. После последнего «предупреждения», когда ее вежливо, но больно прижали в темном переулке, она поняла: борьба проиграна.
Деревня была километрах в трех от ее жилища. Купаться сюда приходили редко, места дикие, коряжистые, так что жила она настоящей отшельницей. Ни с кем не дружила, помощи не просила, да и сама старалась держаться особняком. Знакома была со всеми, здоровалась сквозь зубы, но в дом никого не пускала. Местные считали ее странной, чуть ли не ведьмой, и старательно обходили ее забор стороной.
То, что кто-то сейчас барабанил в ее калитку, было событием из ряда вон выходящим. Елена накинула старую шаль и резко распахнула дверь.
— Ну чего орете? Пожар, что ли?
У забора топталась ватага местной ребятни, мокрые, дрожащие, видимо, только из воды. Они заговорили, перебивая друг друга, захлебываясь от волнения:
— Петровна! Тетя Лена! Там человек! На катере гонял и перевернулся на порогах!
— До деревни далеко бежать! Спасите его, он потонет!
Сердце у Елены екнуло. Она, не раздумывая, схватила с гвоздя ключи от своей старенькой моторки и побежала к берегу.
— Вот же нечистая принесла! — ругалась она на бегу, путаясь в высокой траве. — Как будто мне своих забот мало! Бежали бы к родителям, чего ко мне-то приперлись?
Она с размаху запрыгнула в лодку, дернула шнур стартера. Мотор чихнул и затарахтел.
— Кто поздоровее — быстро ко мне! — рявкнула она пацанам.
Два долговязых подростка, ростом уже с саму Елену, неловко перевалились через борт.
Она увидела перевернутый катер метрах в пятидесяти от берега. Рядом на воде, зацепившись за корягу, качалось тело.
— Ладно хоть жилет додумался надеть, — пробурчала Елена, правя лодку против течения. — Нет мозгов у городских, одни понты. И, видимо, уже не прибавится.
— Тетя Лена, а он чего? Того? — испуганно прошептал один из мальчишек.
— Типун тебе на язык! Того, не того... Будете тут сопли жевать — точно «того» будет. Давайте, хватайте его за жилет, тяните! Раз, два, взяли!
С огромным трудом, чуть не перевернув собственную лодчонку, они втащили мужчину внутрь. Елена направила лодку к берегу, с беспокойством поглядывая на незнакомца. Молодой, крепкий. Лицо бледное, на виске огромная ссадина, кровь заливает глаз.
— Лишь бы шею не свернул, — пробормотала она.
Когда вытаскивали его на песок, мужчина застонал и закашлялся, выплевывая воду.
— Ну, слава богу. Живой, курилка.
Она легонько похлопала его по щекам, приводя в чувство.
— Эй, милок! Как вас там? Вы меня слышите?
Мальчишки сгрудились вокруг, наблюдая с благоговейным ужасом и любопытством. Молодой человек с трудом разлепил веки, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на склонившейся над ним женщине.
— Вы... кто? — голос был слабым, хриплым.
Елена на секунду растерялась, но тут же напустила на себя привычную суровость.
— Это вы кто такой и какого лешего делаете из катера подводную лодку?
Он слабо, криво улыбнулся и тут же скривился от боли, схватившись за голову.
— Голова... раскалывается...
— Погодите, не дергайтесь.
Елена опытными, загрубевшими от работы руками осмотрела рану.
— Так и есть. Шишка с кулак, рассечение. Сотрясение точно заработали, но череп вроде цел. В больницу надо бы, но сейчас вы точно не помрете, если внутренних повреждений нет. Еще что болит? Руки-ноги чувствуете? Пошевелите пальцами.
Мужчина послушно пошевелил конечностями, попытался приподняться, но тут же со стоном откинулся обратно на песок.
— Давайте скорую вызовем, — предложил один из пацанов, доставая телефон.
Спасенный вдруг испуганно вскинул руку.
— Нет! Скорую не надо. Пожалуйста. Мне бы отлежаться пару дней... Я заплачу. Любые деньги. Только не в больницу.
Елена уже хотела рявкнуть, что здесь не гостиница, но огляделась. Вокруг никого. Ребятня, убедившись, что «труп» ожил, начала терять интерес и разбегаться. Им куда интереснее было обсудить, как будут доставать дорогой катер.
Женщина тяжело вздохнула. Она терпеть не могла чужих в своем доме, годами оберегала свое одиночество, как крепость. Но бросить человека вот так, на песке, совесть не позволяла.
— Вон мой дом, крыша зеленая, видите? Сможете дойти, если обопретесь на меня? А катер ваши... или наши местные мужики вытащат потом. Сейчас мальцов отправлю в деревню за подмогой.
Елена сама удивлялась своим словам. Зачем она это делает? Зачем тащит проблему в дом?
Уложив нежданного гостя на старый, продавленный диванчик в горнице, она вернулась к оставшимся мальчишкам.
— Так, орлы. Бегом в деревню. Скажите мужикам, чтобы трактор подогнали, катер к берегу подтянули. Скажите, хозяин заплатит щедро.
Ребятня наперегонки рванула к деревне. Такие заработки в их глуши случались редко, а то, что «богатей» раскошелится, сомнений не вызывало.
Вернувшись, Елена увидела, что гость спит тяжелым, болезненным сном. Она не стала его тревожить. Вышла во двор, занялась привычными делами: наколола дров, прополола грядки с морковью. Часа через три, когда солнце начало клониться к закату, она зашла в летнюю кухню и принялась готовить обед. Чистила картошку и думала, что совсем, наверное, стареет. Раньше бы ни за что не пустила.
Когда запах жареной картошки с луком и грибами поплыл по дому, в дверном проеме показался гость. Он был бледен, держался за косяк, но улыбался вполне искренне.
— Простите, что свалился вам на голову. В прямом и переносном смысле. Завтра же съеду, обещаю.
— Да ладно уж, чего там... Отлеживайтесь, места мне не жалко, чай не дворец, но крыша есть, — буркнула Елена, ставя на стол тарелки. — Может, родным позвонить надо? Сообщить, что живы? Волнуются небось.
Мужчина усмехнулся, проходя к столу и осторожно усаживаясь на табурет.
— О нет. Только не им. Была бы моя воля, я бы им сообщил, что улетел на Марс или сгинул в Бермудском треугольнике. Меньше знают — крепче спят.
Елена наложила ему полную тарелку дымящейся картошки, придвинула миску с солеными огурцами.
— И чем же они вам так не угодили? Бандиты, что ли?
Мужчина с жадностью набросился на еду, пожав плечами.
— Не поверите. У меня всего один родственник остался — отец. Но такое чувство, что их легион. Он везде. Я шагу ступить не могу без его контроля. Тотальная слежка, гиперопека, и при этом — полное равнодушие ко мне как к личности. Я для него — проект, а не сын.
— Да уж, не повезло, — сочувственно кивнула Елена. — Наверное, большая шишка?
— Мягко сказано. Волков Виктор Сергеевич. Может, слышали? Строительный магнат, депутат...
Звон разбитой посуды разорвал тишину кухни. Тарелка, которую Елена держала в руках, выскользнула и разлетелась на мелкие осколки. Женщина побледнела так, что стала похожа на полотно, ноги подкосились, и она тяжело опустилась на стул.
— Что с вами? Вам плохо? — молодой человек попытался вскочить, но резкая боль в голове заставила его поморщиться.
Елена подняла трясущуюся руку, останавливая его. В ушах шумело, сердце билось где-то в горле перебитой птицей.
— Нет... все нормально. Просто... давление скакануло.
Она подняла на него глаза. Всматривалась в каждую черточку, в разрез глаз, в форму подбородка. И как она сразу не поняла? Как сердце не подсказало? Хотя тридцать лет прошло... Тот пухлый карапуз превратился в этого взрослого мужчину. Но теперь, когда она знала, она видела. Видела свои глаза на его лице. И улыбку Виктора — ту, редкую, не злобную, которая бывала у него в молодости.
— Вас Артемом зовут? — спросила она тихо, боясь ответа.
Парень замер с вилкой в руке. Напрягся.
— Откуда вы знаете? Я вроде не представлялся. Вы папу знаете лично? Или вы одна из его... сотрудников?
— Лично. Судьба преподала мне очень жестокий урок, познакомив с ним. И тебя я знаю, Тёма. Хотя, думаю, как только ты узнаешь, кто я, ты сразу уйдешь. Не сомневаюсь, что твой отец постарался на славу, сочиняя легенду обо мне.
Она встала, опираясь руками о стол, чтобы не упасть. Артем смотрел на нее непонимающе, с настороженностью.
Елена глубоко вздохнула, набирая в легкие воздух, как перед прыжком в ледяную воду.
— Я твоя мать, Артем. Правда, мне запретили ею быть. Сразу, как только я посмела уйти от твоего отца. И жить мне, в принципе, запретили, но я оказалась живучей. Я уверена, у Виктора для тебя была припасена своя, очень красочная версия событий.
Она не стала дожидаться его реакции. Ей стало невыносимо душно в этой маленькой кухне. Стыд, страх быть отвергнутой, боль старых ран — все смешалось. Она прекрасно понимала, что для него она — чужая тетка, предательница, кукушка. Виктор наверняка не скупился на эпитеты.
— Мне нужно на воздух, — бросила она и почти выбежала на улицу.
Села на крылечко, обхватила голову руками. Слезы текли по щекам, но она их не вытирала. Ну вот и все. Сейчас он выйдет, скажет ей пару ласковых, плюнет в лицо и уйдет. И будет прав. С его точки зрения — будет прав.
Прошло довольно много времени. Солнце почти село, уступив место синим сумеркам. Скрипнула дверь. Елена сжалась в комок, ожидая удара. Но кто-то тихо опустился рядом на ступеньку.
Она с удивлением и страхом посмотрела на Артема.
— Ты не ушел?
— А почему я должен уйти? — голос его был спокойным, задумчивым. — Я слишком хорошо знаю отца, чтобы верить ему на слово. И я достаточно взрослый, чтобы выслушать вторую сторону. Расскажи мне. Пожалуйста.
Они сидели на крыльце, пока совсем не стемнело. Уже прибегали вездесущие мальчишки, доложили, что катер вытащили на берег и накрыли брезентом, принесли рюкзак с сухими вещами Артема. Уже, кажется, вся деревня под разными предлогами прошла мимо забора, пытаясь разглядеть, не съела ли отшельница своего гостя. А они все говорили.
Елена рассказала все. Без прикрас, без попыток обелить себя. Рассказала про отсутствие любви, про золотую клетку, про тот страшный разговор и про то, как ее выкинули за ворота. Рассказала, как пыталась прорваться к нему, маленькому, и как ей пригрозили, что если она не исчезнет, то пострадает не только она, но и ее старенькие родители, которые тогда были еще живы.
Артем слушал молча, не перебивая. Лишь иногда сжимал кулаки так, что белели костяшки.
— Пойдем в дом, — сказала наконец Елена, чувствуя, как ночная прохлада пробирает до костей. — Замерз ты, тебе нельзя после купания да с такой головой.
— Ты не уедешь сегодня? — спросила она с робкой надеждой, когда они вошли в тепло дома.
— Нет. А ты бы хотела?
— Конечно, нет! Господи, Тёма... Я не знаю, что делать. Смеяться или плакать. Я ведь каждый день о тебе думала.
Артем вдруг тепло улыбнулся и, подойдя к ней, неловко положил руку на плечо.
— Ложись спать, мам. Сегодня был слишком длинный день. Утро вечера мудренее.
Слово «мам» прозвучало непривычно, немного чужеродно, но от него у Елены внутри словно распустился теплый цветок. Впервые за тридцать лет она уснула сразу, без снотворного, без привычного самоедства. И чего она боялась? Сын вырос настоящим человеком. Не чета отцу.
Утром она проснулась от того, что в окно било яркое солнце. В доме было тихо. Сердце предательски кольнуло: ушел? Пока она спала, вызвал такси и уехал?
На кухне что-то звякнуло. Елена вскочила, накинула халат и вылетела из комнаты.
У плиты стоял Артем. В ее старом фартуке, который смотрелся на нем комично, он пытался перевернуть оладьи.
— Доброе утро! — он обернулся, и его лицо озарила улыбка. — Я решил, что пора брать шефство над кухней. Только вот с тестом твоим пока не договорился.
— Я сейчас! Я сама! — Елена засуетилась, пытаясь скрыть радость, которая переполняла ее. Руки не слушались, чашка с кофе чуть не полетела на пол.
Артем рассмеялся.
— Сядь, успокойся. Лучше я сам, а то мы без посуды останемся.
— Мы?
— Ну да. Я решил остаться. На пару дней, а может, и на недельку. Отец меня все равно пока не найдет, телефон я утопил.
Он ловко перевернул оладушек и повернулся к матери. Лицо его стало серьезным.
— Знаешь, я давно хотел уйти от него. Начать свое дело. Не строительное, не эти бетонные коробки. Я туризм люблю, природу. А тут место... просто сказка. Река, пороги, лес. Если здесь базу поставить, нормальную, эко-отель — отбоя от клиентов не будет. Только нужен человек надежный, местный, кто за хозяйством присмотрит.
Елена медленно опустилась на диванчик. Ноги снова стали ватными. Неужели это происходит с ней? Неужели кошмар закончился?
— Ты думаешь... это возможно?
— Я не думаю, я знаю. У меня есть сбережения, к которым у отца нет доступа. Мы справимся. Ты как, в деле? Или ты против, чтобы я тут маячил?
Она не выдержала и заплакала. Тихо, счастливо, закрыв лицо ладонями. Артем выключил плиту, присел рядом и крепко обнял ее.
— Ну ты чего, мам? Все же хорошо. Теперь все будет по-другому. Я тебя больше никому не отдам.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!