Помню, как мы с однокурсниками стояли в коридоре политехнического института летом 1978-го. Только что получили дипломы, и теперь наступал самый волнительный момент — распределение. У каждого в кармане красная корочка с гербом, а в голове — грандиозные планы.
— Серёг, тебе куда? — спросил я у соседа по парте. — Да вроде на завод имени Кирова обещали. Там отец работает, похлопотал, — довольно ухмыльнулся он. — А я вообще без понятия. Куда пошлют, туда и поеду.
Тогда мне казалось, что диплом инженера-технолога — это билет в светлое будущее. Пять лет корпели над чертежами, сдавали сопромат и теормех, зубрили марки сталей. И вот он, заветный момент.
Первый рабочий день молодого специалиста
Меня направили на машиностроительный комбинат в пригороде. Предприятие огромное — несколько цехов, своя столовая, заводской клуб, даже детский сад для работников. Явился я туда первого сентября в новом костюме, при галстуке. Мама с вечера начистила мне ботинки до блеска.
— Молодой специалист? — встретил меня седой мужчина в промасленной спецовке. — Я начальник цеха, Иван Петрович. Пошли, покажу твоё рабочее место.
Мы прошли через проходную, где бабуля-вахтёрша строго проверила мой пропуск. Потом по заводской территории — мимо складов, между цехами. Везде гул, стук, лязг металла. Пахло машинным маслом и сваркой.
— Вот твой кабинет, — Иван Петрович открыл дверь небольшой комнатки.
Там стоял старенький письменный стол, шкаф с технической документацией и вешалка. На столе лежала стопка чертежей и деревянная линейка. Окно выходило прямо на цех — видно было станки, рабочих в синих спецовках.
— Обживайся. Через час жду в своём кабинете, распишу задачи.
Я сел за стол, огляделся. В углу стоял графин с водой и стакан. На стене висел календарь с видами Москвы. Достал из портфеля свой институтский конспект по технологии производства, положил на стол. Вот теперь начнётся настоящая работа.
Когда теория столкнулась с практикой
Первую неделю я изучал технологические карты, знакомился с оборудованием, общался с мастерами. Все относились доброжелательно, но с некоторой усмешкой.
— Молодой, ты в институте про допуски учил? — спросил как-то мастер Василий, токарь с тридцатилетним стажем. — Конечно. Мы целый семестр проходили взаимозаменяемость. — А ты знаешь, что на этом станке такую точность не получишь? Он ещё при Хрущёве установлен. — Как не получу? В документации написано... — Документация — это хорошо. А станок — он живой. У него свой характер. Вот смотри.
Василий показал мне, как нужно регулировать подачу, где подкладывать прокладки, чтобы компенсировать люфт. В институте нас этому не учили.
Ещё запомнился случай с нормировщицей Клавдией Семёновной. Пожилая женщина в очках на цепочке, строгая как учительница.
— Молодой человек, вы тут написали норму времени — сорок минут на деталь. Откуда цифра? — Я рассчитал по формулам из справочника. — А вы у станочников спросили? — Зачем? Есть же методика расчёта. — Методика — это прекрасно. Но Петров эту деталь делает за двадцать пять минут. А вы ему сорок даёте. Он за смену норму перевыполнит в полтора раза, премию получит. А план предприятия сорвётся. Думайте, инженер.
Вот так постепенно я понял, что институт дал мне базу, а настоящее образование начинается здесь, в цехе.
Когда всё изменилось
Прошло месяцев восемь. Я уже освоился, влился в коллектив. Даже предложил несколько рационализаторских идей, которые приняли. Руководство было мной довольно.
И вот однажды майским утром Иван Петрович вызвал меня к себе.
— Садись. Разговор серьёзный, — он достал сигарету, закурил. — У нас тут проблема образовалась.
Я приготовился выслушивать про очередную авральную задачу.
— Знаешь, что такое социалистическое соревнование? — Ну да, конечно. — Нас включили в него с заводом из Свердловска. Обязались план перевыполнить на двадцать процентов. — Это же здорово! — Здорово-то здорово, только людей не хватает. Все станки заняты, рабочих с потолка не возьмёшь. Приходится инженерно-технических работников привлекать.
Я всё ещё не понимал, к чему он клонит.
— Короче, тебе придётся встать к станку. На три месяца. Потом посмотрим.
У меня словно земля из-под ног ушла. Пять лет учился, чтобы стоять у станка? Но отказаться было нельзя — партийное поручение.
Новая жизнь у станка
На следующий день я получил спецовку, защитные очки и нарядку на токарные работы. Василий согласился меня обучить.
— Не переживай, инженер. Со всеми так было. Помню, в пятидесятых директор сам к фрезерному вставал, когда план горел.
Первую неделю у меня всё валилось из рук. Пальцы не слушались, глаза уставали от концентрации, ноги гудели к концу смены. Домой приходил вымотанный, весь в стружке.
— Что с тобой? — ужаснулась мама. — Ты же инженер! — Временно к станку поставили. План нужно выполнить.
Но постепенно начало получаться. Руки привыкли, появился глазомер. Даже азарт какой-то проснулся — получилось сточить деталь точно по чертежу, значит я молодец.
Рабочие относились ко мне по-товарищески. Делились секретами мастерства, учили, как ускорить операцию, где можно сэкономить движение.
— Видишь, инженер, теперь ты понимаешь, о чём мы говорим, — сказал как-то Василий за обедом в столовой. — Теперь, когда будешь нормы считать, вспомнишь, каково это — восемь часов стоять.
В столовой, кстати, кормили отлично. Первое, второе, компот — за семьдесят копеек. Мясо настоящее, не экономили. Помню, как мы сидели за длинным столом — я, Василий, сварщик Николай, слесарь Пётр.
— Инженер, а ты в институте-то небось в ресторанах отмечались? — подшучивал Николай. — Какие рестораны, в студенческой столовке питались. Там на двадцать копеек макароны с котлетой. — А здесь у нас как в санатории. Директор следит, чтоб нормально кормили.
Неожиданный финал
Прошло три месяца, как обещал начальник. Но к станку я продолжал выходить. План выполнили, соревнование выиграли, даже переходящее Красное знамя получили. А меня так и оставили.
— Понимаешь, — объяснял Иван Петрович, — ты теперь универсальный боец. И инженер, и станочник. Таких специалистов у нас мало. Будешь день у станка, день в кабинете.
Странное дело, но я не обиделся. Наоборот, появилось чувство, что я действительно стал частью производства. Не просто бумажки перекладывать, а делать конкретные вещи своими руками.
Когда через год ко мне подошёл новый молодой специалист и спросил: «А как здесь у вас?», я усмехнулся и ответил:
— Увидишь сам. Готовься ко всему. Здесь теория с практикой очень быстро встречаются.
Сейчас, спустя десятилетия, я понимаю, что тот год у станка дал мне больше, чем пять лет института. Я научился уважать труд рабочих, понял, что значит делать вещи своими руками, почувствовал себя частью большого коллектива. Да, система распределения была жёсткой. Да, приходилось делать то, чего не планировал. Но именно это закаляло характер и делало из вчерашних студентов настоящих специалистов.