— Да куда ты денешься? Что ты мне тут глаза пучишь? Я буду делать то, что считаю нужным, а ты всё проглотишь и будешь молча исполнять обязанности жены. Я понятно объясняю?
Марина впервые видела Олега в таком бешенстве. Его лицо пошло красными пятнами, а пальцы, стиснувшие её подбородок, напоминали стальные клещи. Было больно, унизительно, страшно. Она чувствовала, как под его жесткой хваткой на коже наливаются будущие синяки.
— Отпусти, мне больно! — прохрипела она, пытаясь вырваться, но муж лишь сильнее сдавил пальцы. — Катя смотрит!
В дверях кухни действительно стояла пятилетняя дочь, прижимая к груди плюшевого зайца. Глаза у девочки были огромные, полные слез.
— Ничего, пусть смотрит, — процедил Олег, даже не повернув головы в сторону ребенка. — Пусть знает, какая жизнь её ждет. Я спрашиваю еще раз: тебе понятно? Понятно, что я буду жить так, как хочу, гулять с кем хочу, а ты будешь сидеть дома и делать вид, что у нас идеальная семья?
Он криво усмехнулся, больше напоминая оскалившегося зверя, и наконец разжал пальцы. Марина отшатнулась к раковине, потирая ноющую челюсть.
— Совершенно верно, — продолжил он, довольный произведенным эффектом. — Сиди и не тявкай. Что тебе не так? У тебя всё есть. Ты в своей богадельне детдомовской когда-нибудь думала, что будешь жить в такой квартире? Нет, не думала. Вы там все только о помойках мечтали. Как бы найти объедки пожирнее. Я тебя из грязи выколупал, отмыл, человеком сделал, так что будь благодарна и помалкивай. Уж никак не тебе мне указывать.
Олег брезгливо отряхнул руки, словно испачкался об неё, развернулся на каблуках и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь, а затем взвизгнули шины отъезжающей машины.
Марина сползла по стене на пол. Ноги не держали. К ней тут же подбежала Катя.
— Мамочка, почему папа так ругается? — всхлипнула девочка, обнимая мать за шею.
Марина глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно было быть сильной. Ради дочери.
— Он просто расстроился, солнышко. На работе неприятности, вот он и кричит, — соврала она, гладя мягкие детские волосики.
Катя нахмурилась, обдумывая услышанное.
— А если его расстроили на работе, почему он ругается на тебя? Ты же ничего не сделала.
Этот детский, наивный вопрос стал последней каплей. Марина поняла: больше она здесь не останется ни на минуту. Терпеть измены — это одно, но позволять унижать себя на глазах у ребенка, слушать попреки своим сиротским прошлым... Нет.
Раньше Олега совершенно не смущало, что она из детского дома. Наоборот, он гордился тем, какая она хозяйственная и неприхотливая. А теперь, когда внимание Марины переключилось на дочь и муж перестал быть центром вселенной, его словно подменили.
— Всё будет хорошо, милая. Всё будет хорошо, — прошептала Марина, поднимаясь с пола.
Она действовала быстро и решительно. Схватила большую спортивную сумку, побросала туда самое необходимое: документы, смену белья, детские вещи, любимые игрушки Кати. Денег было немного — Олег контролировал каждую копейку, но небольшая «заначка» на хозяйственные нужды лежала в кухонном шкафчике.
Через полтора часа они уже сидели в стареньком автобусе, увозившем их на другой конец города. Марина смотрела в окно на мелькающие серые многоэтажки и пыталась подавить панику. Идти им было некуда. Подруг Олег всех разогнал, а родни у неё не было.
Выйдя на конечной остановке, Марина купила бутылку воды и свежую газету с объявлениями, после чего направилась в парк. Пока Катя с восторгом гоняла ленивых голубей по дорожкам, женщина жадно вчитывалась в колонки с вакансиями.
«Требуется продавец... Требуется уборщица... График 2/2...» — всё это не подходило. Ей нужно было жилье. Съемную квартиру она сейчас не потянет, а в кризисный центр идти было страшно.
Взгляд зацепился за небольшое объявление в самом низу страницы: «Требуется сиделка-компаньонка с проживанием к пожилому человеку. Опыт не обязателен. Главное — порядочность и умение готовить».
Марина отложила газету и посмотрела на весело бегающую дочь. Это был бы идеальный вариант, спасение. Но кто возьмет на работу женщину с маленьким ребенком? Сиделка должна быть привязана к больному, а тут — пятилетняя девочка, за которой нужен глаз да глаз.
«Хотя, за спрос денег не берут, — подумала Марина, вспоминая наставления своей любимой воспитательницы Тамары Павловны. — Никто тебя не побьет, если ты просто придешь и честно всё расскажешь».
В детском доме их учили самостоятельности. «Никто не догадается, что у тебя в голове, и уж тем более сам не предложит помощь, если ты будешь молчать в углу», — часто говорила Тамара Павловна. Она была для Марины больше, чем воспитателем. Она была мамой. Единственным близким человеком. Тамара Павловна заметила у маленькой Марины музыкальный слух, учила её играть на стареньком пианино в актовом зале, приносила домашние пирожки.
Как жаль, что после замужества общение прервалось. Олег категорически запретил жене ездить в «этот рассадник заразы».
— Там все вшивые и больные! — брезгливо морщился он. — Не хватало еще, чтобы ты какую-нибудь туберкулезную палочку в дом притащила.
— Но я же тоже оттуда! — обижалась Марина.
— Так мы тебя отмыли! — гоготал он, считая это отличной шуткой.
Марина тряхнула головой, прогоняя неприятные воспоминания. Нужно было действовать.
— Катюша, иди ко мне! — позвала она дочь. — Мы сейчас пойдем в гости.
Нужный адрес оказался в частном секторе, где за высокими заборами прятались добротные кирпичные коттеджи. Марина даже остановилась в нерешительности. Она ожидала увидеть обычную квартиру и немощную старушку, а перед ней возвышался настоящий особняк с коваными воротами.
Настроение упало окончательно. В такой богатый дом с «прицепом» точно не возьмут. Там наверняка нужен персонал в униформе и с рекомендациями. Но отступать было некуда — на улице начинало темнеть.
Она нажала кнопку звонка.
— Кто там? — раздался из динамика хриплый мужской голос.
— Здравствуйте, я по объявлению... Насчет работы сиделки.
Замок сухо щелкнул, и тяжелая калитка медленно отъехала в сторону. Марина набрала в грудь побольше воздуха, взяла Катю за руку, и они вошли во двор.
Территория впечатляла: ухоженные дорожки, выложенные плиткой, высокие старые ели, даже небольшой фонтанчик с каменной чашей.
— Мам, тут так красиво, как в сказке! — прошептала Катя, широко раскрыв глаза. — А мы теперь здесь будем жить?
— Пока не знаю, зайка, но очень хотелось бы.
— А к папе мы больше не поедем?
Марина болезненно поморщилась. Она знала, что этот разговор неизбежен, но не сейчас же, перед дверью работодателя.
— Я думаю, что нет, Катюш.
— Ну и ладно, — неожиданно легко согласилась девочка. — Папа очень злой и говорит про тебя плохие слова. Мне это не нравится.
У Марины сжалось сердце от того, как легко ребенок принял разрыв. Значит, атмосфера в доме была еще хуже, чем она думала.
В просторном холле их встретил хозяин. Это был высокий, грузный мужчина лет шестидесяти пяти, опирающийся на трость. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, но в глазах читалась вселенская усталость и какая-то затаенная тоска.
— Здравствуйте. Меня зовут Виктор Андреевич, — представился он, внимательно разглядывая гостей.
— Марина. А это Катя, моя дочь.
Повисла тишина. Виктор Андреевич переводил взгляд с женщины на ребенка, затем на большую спортивную сумку у их ног.
— Я так понимаю, идти вам некуда, поэтому и пришли сразу с вещами? — проницательно заметил он.
— Можно сказать и так, — Марина не стала юлить. — От мужа ушла.
Мужчина шагнул ближе, неожиданно цепко взглянул ей в лицо и заметил наливающиеся синевой пятна на подбородке — следы пальцев Олега. Он хмыкнул, но ничего не сказал по этому поводу.
— Готовить умеете?
— Конечно. И готовить, и убирать, и стирать. Я к труду приучена.
— Это хорошо... — он помолчал. — А можно нескромный вопрос? Сиделка вам нужна? Вы выглядите вполне крепким человеком.
— Мне, — буркнул Виктор Андреевич. — Ноги подводят, сердце шалит. Но главное — я никуда не выхожу из дома. И чтобы окончательно не сойти с ума и не одичать в четырех стенах, мне нужна хотя бы одна живая душа рядом.
Он быстро и четко озвучил условия: зарплата была более чем достойной, проживание на полном пансионе, выходной — по договоренности.
— Дом большой, запустил я его. Пыли много. Я живу на втором этаже, там мой кабинет и спальня. На первом выбирайте любую комнату для себя. Деньги на продукты и хозяйственные нужды лежат в тумбочке в прихожей.
Он развернулся, чтобы уйти, но Марина, не веря своему счастью, окликнула его:
— Подождите, Виктор Андреевич! Вы же видите, я с ребенком... Вас это не смущает?
Он остановился на первой ступеньке лестницы и обернулся. Взгляд его немного потеплел.
— Я не слепой, Марина. Вижу, что с ребенком. Зарплату из-за этого урезать не буду, но и накидывать не стану. Если девочка не будет устраивать пожары и бить антиквариат — мы сработаемся. Приступайте.
Жизнь в особняке потекла своим чередом. Марина с энтузиазмом взялась за дело. Ей хотелось отблагодарить этого угрюмого, но доброго человека за приют. Дом, казавшийся мрачным склепом, под её руками начал оживать.
Первым делом она отмыла кухню до блеска. К обеду по дому поплыл умопомрачительный аромат домашнего борща и чесночных пампушек. Катя, наевшись, смотрела мультики в гостиной, а Марина поднялась наверх, чтобы позвать хозяина.
Она деликатно постучала в дверь кабинета.
— Виктор Андреевич, обед готов. Спуститесь или вам принести сюда?
Мужчина оторвался от каких-то старых бумаг, снял очки и потер переносицу.
— Пахнет изумительно. Спущусь. Давно я не ел нормальной домашней еды. Всё доставки да консервы.
Когда он вошел в столовую и увидел накрытый стол, то даже остановился на мгновение.
— А где ребенок?
— В комнате, я сказала ей не мешать, — быстро ответила Марина.
— Глупости. Зовите её. Будем обедать все вместе. Терпеть не могу жевать в одиночестве, мне этого за последние годы хватило с лихвой.
Обед прошел в на удивление теплой обстановке. Катя сначала стеснялась, но Виктор Андреевич, как оказалось, умел ладить с детьми. Он подкладывал ей сметану и рассказывал смешные истории про ежиков, которые, якобы, живут у него под крыльцом.
Позже, когда девочка убежала играть, мужчина разоткровенничался:
— Вы не подумайте, что я всегда таким бирюком был. Я просто... сам себя наказал. Двадцать лет назад от меня ушла дочь. И виноват в этом только я. Повел себя как последний подлец, сломал ей жизнь, думал, что делаю как лучше. А вышло...
Он тяжело вздохнул и посмотрел в окно.
— Я пытался её искать? Нет. Я знаю, что она не простит. Она тогда сказала: «Для меня ты умер». Такие слова назад не забирают.
— Может быть, всё-таки стоит попробовать? — осторожно спросила Марина. — Время лечит.
— Не в этом случае. Я лишил её самого дорогого. Такое не прощают.
Так пролетела неделя. Марина подала на развод, сменила номер телефона, чтобы Олег не мог её доставать. Виктор Андреевич с каждым днём становился всё бодрее. Он начал бриться по утрам, надевать свежие рубашки и всё чаще спускался вниз, чтобы просто посидеть в гостиной, наблюдая, как играет Катя.
Однажды, во время генеральной уборки, Марина открыла дальнюю комнату на первом этаже, которая всё это время была заперта. В центре, укрытый пыльным чехлом, стоял рояль.
— Мам, что это? — тут же сунула нос любопытная Катя.
— Это рояль, музыкальный инструмент.
Марина стянула чехол. Клавиши тускло блеснули в полумраке. Руки сами потянулись к инструменту. Столько лет прошло, а пальцы помнили.
— Сыграй, мам!
— Я попробую... Надеюсь, Виктор Андреевич не будет ругаться.
Марина села на банкетку, закрыла глаза и заиграла. Это была не классическая пьеса, а странная, немного грустная, но светлая мелодия. Та самая, которой её учила Тамара Павловна в детском доме. Воспитательница говорила, что это «её личная мелодия», которую она сочинила в юности, когда была счастлива.
Звуки музыки наполнили дом, разгоняя тишину и пыль прошлых лет. Марина играла самозабвенно, вкладывая в каждую ноту свою благодарность судьбе за то, что всё так удачно сложилось.
Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела Виктора Андреевича. Он стоял в дверях, бледный как полотно, и держался за косяк, чтобы не упасть.
— Откуда... Откуда вы знаете эту музыку? — его голос дрожал.
Марина испуганно вскочила, закрывая крышку рояля.
— Простите! Я не хотела без спроса...
— Откуда вы знаете эту мелодию?! — почти выкрикнул он, делая шаг вперед. — Отвечайте!
— Меня научила моя воспитательница в детском доме. Тамара Павловна. Она говорила, что сама сочинила её...
Виктор Андреевич рухнул в кресло, стоявшее рядом. Глаза его наполнились слезами.
— Тамара... Тома... Моя девочка.
Марина застыла. Пазл в голове начал складываться. Одинокая женщина с печальными глазами, работающая в детдоме, и этот старик, тоскующий по дочери...
— Так Тамара Павловна — ваша дочь?
Виктор Андреевич закрыл лицо руками.
— Ей было восемнадцать. Она влюбилась в парня, музыканта, нищего, как церковная мышь. Я был против. Категорически. Я хотел ей другой судьбы. Я сделал всё, чтобы их разлучить. Подкупил, угрожал... Парень исчез. А потом выяснилось, что Тома была беременна. На нервной почве... в общем, она потеряла ребенка. И меня она прокляла. Сказала, что я убийца. Собрала вещи и ушла. Сменила фамилию, чтобы я её не нашел. А имя... имя оставила.
В комнате повисла звенящая тишина. Даже Катя притихла, чувствуя важность момента.
— Она работает в детском доме №5, на улице Лесной, — тихо сказала Марина. — Она стала для меня мамой. Самой лучшей на свете. Всю свою нерастраченную любовь она отдавала нам, сиротам.
Виктор Андреевич поднял на неё глаза, полные надежды и страха.
— Вы думаете... она примет меня?
— Я не знаю, Виктор Андреевич. Но я знаю одно: она очень одинока. И вы одиноки. Может быть, пора прекратить это наказание?
На следующий день Марина поехала в детский дом. Сердце колотилось как бешеное. Встреча с прошлым всегда волнительна, а с такой миссией — вдвойне.
Тамара Павловна почти не изменилась, только морщинок у глаз стало больше, да в волосах серебрилась седина.
— Мариночка! Девочка моя! — она всплеснула руками, увидев бывшую воспитанницу. — Какая ты стала! А это кто? Внучка моя?
Они сидели в маленькой каморке воспитателей, пили чай с печеньем, и Марина рассказывала про свою жизнь. Про мужа-тирана, про побег, про чудесное спасение в виде работы.
— И у кого же ты работаешь? — спросила Тамара Павловна, подливая кипятка.
— У очень хорошего человека. У Виктора Андреевича. Фамилия — Соколов.
Чашка звякнула о блюдце. Тамара Павловна побледнела, губы её сжались в тонкую линию.
— Зачем ты мне это говоришь? Ты ведь не просто так приехала.
— Тамара Павловна, он очень плох. Нет, физически он еще держится, но душа... Он ест себя поедом уже двадцать лет. Он наказал себя одиночеством. У него послезавтра день рождения. Шестьдесят пять лет. И он будет сидеть один в огромном пустом доме и смотреть на вашу фотографию.
— Он сам сделал свой выбор, — жестко отрезала женщина, отворачиваясь к окну. — Он убил моего ребенка.
— Он знает. И он умирает от этого знания каждый день. Тамара Павловна, вы же учили меня прощать. Вы говорили: «Злоба — это камень, который тянет на дно». Неужели вы хотите, чтобы он ушел, так и не услышав от вас ни слова?
Тамара молчала долго. В кабинете тикали старые часы, отмеряя уходящее время.
— Я не обещаю, что смогу простить, — наконец глухо произнесла она. — Но... посмотреть на него... наверное, надо.
В день рождения Виктора Андреевича Марина с самого утра хлопотала на кухне. Запекла утку с яблоками, сделала любимый салат именинника, испекла огромный торт. Виктор Андреевич ходил мрачнее тучи. Он не ждал чуда, он просто существовал.
— Марина, зачем всё это? — ворчал он. — Кто это будет есть? Мы втроем?
— А вдруг кто-то заглянет на огонек? — загадочно улыбалась она.
Ближе к вечеру в дверь позвонили. Виктор Андреевич вздрогнул.
— Кто это? Почтальон?
— Я открою! — крикнула Марина и побежала к домофону.
Через минуту в гостиную вошла Тамара. Она остановилась на пороге, не решаясь сделать шаг. Виктор Андреевич медленно, опираясь на трость, поднялся с кресла. Его руки тряслись.
— Тома... — выдохнул он. — Доченька...
— Здравствуй, папа.
Они стояли и смотрели друг на друга — два постаревших, израненных жизнью человека, которых разделяла пропасть в двадцать лет. А потом Виктор Андреевич отбросил трость и, шатаясь, шагнул к ней, раскрыв объятия. Тамара не отстранилась. Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала — горько, навзрыд, выплакивая всю боль, что копилась годами.
Марина тихонько вывела Катю из комнаты, прикрыв дверь.
— Пусть поговорят, — шепнула она дочке. — Им многое нужно сказать друг другу.
Они просидели на кухне часа два, пока дверь не открылась. Виктор Андреевич и Тамара вышли, держась за руки. Глаза у обоих были красные, но лица светились каким-то невероятным умиротворением.
Марина начала собирать со стола лишние приборы, чувствуя легкую грусть. Теперь, когда семья воссоединилась, она здесь, наверное, лишняя.
— Я завтра начну искать новую квартиру, — тихо сказала она, не глядя на хозяев. — И работу другую подыщу. Рада, что у вас всё наладилось.
Виктор Андреевич переглянулся с дочерью и нахмурился.
— Ты это что удумала? Какую квартиру?
— Ну как же... Вы теперь вместе, зачем вам посторонняя сиделка?
— А кто сказал, что ты посторонняя? — вмешалась Тамара Павловна, подходя к ней и обнимая за плечи. — Ты мне как дочь была, ею и осталась. А Катюша мне внучка. Куда вы пойдете?
— Даже не думай! — стукнул ладонью по столу Виктор Андреевич, но тут же улыбнулся. — Дом огромный, места всем хватит. Будешь жить здесь, как и жила. Помогай мне, а то я старый стал, за садом следить надо, да и готовить так вкусно у Томы никогда не получалось.
— Мы тебя еще замуж выдадим, — подмигнула Тамара сквозь слезы. — За хорошего человека, а не за такого... как этот твой.
Марина посмотрела на этих людей, ставших ей родными за такой короткий срок, на счастливую Катю, доедающую кусок торта, и поняла: бежать больше некуда. Она наконец-то дома.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!