Тот пятничный вечер не предвещал беды. В квартире пахло свежезаваренным чаем с бергамотом и яблочным пирогом, который я испекла просто так, чтобы порадовать мужа после рабочей недели. Я сидела в гостиной, перелистывая журнал, и поглядывала на часы. Олег задерживался, но не звонил. Впрочем, за десять лет брака я привыкла к его непредсказуемому графику и молчаливости.
Звонок в дверь прозвучал резко, требовательно, будто кто-то давил на кнопку с нетерпением. Я вздрогнула. У Олега были ключи, значит, либо он их забыл, либо руки заняты чем-то тяжелым.
Когда я распахнула дверь, реальность словно треснула по швам. На пороге стоял мой муж. Но не один. Рядом с ним, жамерев и сбившись в кучу, стояли трое мальчишек. Вид у них был такой, будто их только что сняли с товарного поезда: куртки грязные, на обуви комья засохшей земли, шапки сбиты набок.
— Ну, принимай пополнение, — громко, с какой-то неестественной бравадой произнес Олег, подталкивая старшего мальчика в спину.
Мальчишка, на вид лет двенадцати, едва удержался на ногах, но промолчал, лишь бросив на дядю исподлобья тяжелый, совсем не детский взгляд.
Я стояла, вцепившись в дверную ручку, и не могла выдавить ни слова. В голове кружился рой вопросов, но язык прилип к гортани. Олег, не дожидаясь приглашения, прошел в прихожую, стягивая ботинки. Дети остались стоять у порога, не решаясь переступить черту, отделяющую грязный подъезд от чистого, теплого дома.
— Олег, что происходит? — наконец выдохнула я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Чьи это дети? Почему они здесь?
Муж повесил куртку, одернул свитер и посмотрел на меня с тем выражением лица, которое я ненавидела больше всего — смесь усталости и снисходительного превосходства.
— Это племянники мои. Маринины дети. Ты что, не узнала?
Я перевела взгляд на мальчиков. Конечно, я видела их раньше, но только на фотографиях в социальных сетях золовки, где они всегда были чистыми, улыбающимися, на фоне моря или новогодней елки. Сейчас передо мной стояли три маленьких затравленных зверька. Младший, лет пяти, шмыгал носом и прижимал к груди грязного плюшевого зайца с оторванным ухом. Средний, лет восьми, испуганно озирался, словно ожидал, что сейчас на него накричат. А старший... старший смотрел в пол, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Узнала, — тихо ответила я. — Но почему они здесь? Где Марина?
Олег прошел на кухню, на ходу бросив:
— Сестре надо отдохнуть. У нее сложный период, нервный срыв или что-то вроде того. Попросила приютить на время. А ты давай, не стой столбом. Накорми парней, они с утра, поди, маковой росинки не видели.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Не спросив меня, не предупредив, он просто поставил меня перед фактом.
— Олег, подожди, — я пошла за ним на кухню, понизив голос, чтобы не слышали дети. — Что значит «приютить»? На день? На выходные? У нас квартира не резиновая, спальных мест нет, да и я не готова...
Он резко развернулся, и в его глазах блеснул злой огонек.
— А чего тебе готовиться? Ты же все равно дома сидишь, не работаешь, ничем важным не занята. Вот и займись делом. Будешь их кормить и воспитывать.
— Я работаю удаленно, ты прекрасно это знаешь, — попыталась возразить я, но он перебил, нанося удар туда, где больнее всего.
— Твои переводы — это так, баловство. А тут — реальная жизнь. И вообще, Лен, скажи спасибо. Раз своих родить не можешь, так хоть на чужих потренируешься. Может, хоть так от тебя толку больше будет.
Эти слова ударили, как пощечина. Воздух в легких застыл. Он знал, как я переживала из-за нашего диагноза, сколько врачей мы обошли, сколько слез я пролила в подушку. И теперь он использовал мою самую глубокую рану как аргумент, чтобы заставить меня молчать.
— Как ты можешь... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Все, разговор окончен, — отрезал он, открывая холодильник и доставая кастрюлю с супом. — Размещай их где хочешь. Я устал и хочу есть.
Он вел себя так, будто принес домой мешок картошки, а не троих живых людей. Я вышла в прихожую. Мальчики все так же стояли у двери. Снег с их ботинок уже натаял грязными лужами на паркете.
— Раздевайтесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри все дрожало. — Проходите.
Младший, услышав мой голос, вдруг тихо спросил:
— Тетя, а нам где спать? На полу?
В его голосе было столько покорности и страха, что мое сердце сжалось. Ярость на мужа отошла на второй план, уступив место острой, щемящей жалости к этим детям. Они не виноваты, что взрослые играют в свои жестокие игры.
— Нет, конечно, не на полу, — я присела перед ним на корточки и начала расстегивать его куртку. Молния заедала, ткань была влажной. — Найдем вам место. Вы голодные?
Средний кивнул быстро-быстро, а старший промолчал, продолжая сверлить взглядом стену.
Вечер превратился в хаос. Я металась между ванной и кухней. Мальчишек нужно было отмыть — вода с них текла серая, пришлось дважды менять полотенца. Одежды сменной у них почти не было: в рюкзаках, небрежно собранных, валялись лишь пара дырявых носков да растянутые футболки. Пришлось доставать мои старые футболки, которые на младших смотрелись как ночные рубашки.
Олег за весь вечер ни разу не вышел из спальни. Он лежал с телефоном, делая вид, что происходящее в квартире его не касается. «Ты женщина, ты и разбирайся», — читалось в его закрытой двери.
Я постелила детям в гостиной. Разобрала диван для старших, а младшему соорудила гнездо из кресла-кровати и пледов. Когда я укладывала их, младший, Ваня, вдруг схватил меня за руку. Его ладошка была горячей и сухой.
— Тетя Лена, а мама приедет?
Я замерла. Что я могла ему ответить? Я сама ничего не знала.
— Спи, малыш. Утро вечера мудренее, — уклончиво сказала я и погладила его по виххрастой макушке.
Ночь прошла беспокойно. Я слышала, как ворочаются дети, как кто-то из них всхлипывает во сне. Сама я так и не сомкнула глаз, лежа рядом с мирно храпящим мужем и глядя в потолок. Во мне боролись два чувства: гнев на Олега за его бессердечность и страх перед неизвестностью. Как мы будем жить дальше? Трое детей — это не котенок, которого можно оставить на передержку. Это школа, садик, еда, одежда, уроки, болезни...
Утро началось не с будильника, а с шума. Дом гудел, как потревоженный улей. Ваня плакал, потому что не мог найти свой носок. Паша, средний, гремел посудой на кухне, пытаясь достать чашку с верхней полки. Артем, старший, сидел на стуле, уткнувшись в телефон, и даже не повернул головы, когда я вошла.
Олег вышел к завтраку при параде, пахнущий дорогим одеколоном. Он брезгливо перешагнул через разбросанные в коридоре детские вещи и сел за стол.
— Уйми их, — бросил он мне, не отрываясь от новостной ленты в планшете. — Голова от этого визга раскалывается.
Я молча поставила перед ним тарелку с яичницей. Дети притихли. Они смотрели на еду так, будто видели ее впервые за неделю.
— Кушайте, — сказала я им. — Можно брать добавку.
Паша робко потянулся за хлебом:
— А это нам можно? Весь кусок?
Этот вопрос ударил меня под дых.
— Можно, — хрипло ответила я. — Сколько хочешь.
Олег усмехнулся, отпивая кофе:
— Видишь, как Маринка их выдрессировала? Экономные. Не то что ты, вечно продукты переводишь.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось выплеснуть остатки кофе ему в лицо, но я сдержалась. Не при детях.
Когда муж ушел на работу, бросив напоследок свое коронное «Разберись тут», я наконец смогла выдохнуть. День прошел в хлопотах. Я перерыла антресоли, нашла старые игрушки, книги, кое-какую одежду, оставшуюся от племянников моей подруги, которую та когда-то отдала «на всякий случай».
Дети понемногу оттаивали. Ваня ходил за мной хвостиком, прижимаясь к ноге каждый раз, когда я останавливалась. Паша задавал тысячу вопросов в минуту: «А у вас есть кот? А почему дядя Олег такой сердитый? А мы пойдем гулять?». Только Артем оставался замкнутым. Он помогал мне убирать со стола, заправлял постели братьев, но делал все это молча, с пугающей для подростка серьезностью.
Ближе к вечеру, когда младшие увлеклись мультфильмами, Артем вышел из ванной. Волосы его были мокрыми, на щеке алел след от подушки — видимо, прикорнул днем. Он подошел ко мне, когда я складывала выстиранное белье.
— Тетя Лена, — тихо позвал он.
Я обернулась. В его глазах стояло такое взрослое отчаяние, что мне стало не по себе.
— Что такое, Тема?
— Мы у вас навсегда? — спросил он прямо, без детской наивности.
Я вздохнула, опускаясь на край дивана.
— Я не знаю, Артем. Дядя сказал, что маме нужно отдохнуть. Как только ей станет лучше...
Мальчик криво усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо похожим на лицо старика. Он сунул руку в карман джинсов и достал сложенный вчетверо тетрадный листок. Бумага была замусоленной, со следами каких-то пятен.
— Она не вернется. Вот, читайте. Это было в рюкзаке у Пашки.
Я развернула листок. Почерк золовки я узнала сразу — дерганый, с острыми углами.
*«Олег, я так больше не могу. Я уезжаю. Хочу пожить для себя, я еще молодая. У меня появился мужчина, он не примет троих прицепов. Вы с Ленкой справитесь, у вас детей нет, денег хватает. Не ищите меня. Документы на детей в синей папке, я их в рюкзак Артему сунула. Будьте счастливы, как я».*
Буквы заплясали перед глазами. Я перечитала еще раз. «Прицепов». Собственных детей она назвала «прицепами». А Олег знал. Он не мог не знать.
— Вы давно это прочитали? — спросил Артем. Его голос дрогнул.
— Только что, — я посмотрела на него. — Артем, дядя Олег знал об этом письме?
Мальчик пожал плечами.
— Он вчера нас забрал у соседки, где мама нас оставила. Сказал: «Собирайтесь, поедем в новую жизнь». Он знал. Он с кем-то по телефону говорил, кричал, что «все устроит» и что «теперь она никуда не денется».
«Она» — это я. Пазл сложился. Олег не просто «приютил» племянников. Он решил мою судьбу и судьбу этих детей за моей спиной. Он получил власть. Теперь я буду привязана к дому намертво, буду вечно благодарной и виноватой, а он станет благородным спасителем в глазах родни.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, я уже ждала его. Дети сидели в комнате, я попросила их не выходить.
Муж вошел в кухню, насвистывая. Увидел мое лицо и нахмурился.
— Чего сидишь как на похоронах? Ужин где?
Я молча положила перед ним листок. Он скользнул по нему взглядом, и ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Ну и? Нашла все-таки. Я думал, позже покажу.
— Ты знал, что она их бросила насовсем? — мой голос звенел от напряжения.
— Ну знал. И что? Какая разница, Лена? — он сел, вальяжно закинув ногу на ногу. — Дети теперь наши. Завтра поедем в опеку, оформим временную, потом постоянную. Я уже договорился с нужными людьми, все пройдет быстро.
— Ты договорился? А меня ты спросил?
Олег ударил ладонью по столу. Чашка жалобно звякнула.
— А тебя спрашивать не надо! Ты жена моя, обязана подчиняться. Я решил — мы берем детей. Тебе самой это на пользу пойдет, дурь из головы выветрится. Будешь матерью-героиней.
— Я не вещь, Олег. И дети не вещи, — я встала. — Я не буду подписывать никакие документы.
Он поднялся следом, нависая надо мной. Его лицо исказилось злобой.
— Подпишешь. Куда ты денешься? Без меня ты ноль. Квартира моя, деньги мои. Хочешь на улицу пойти? Валяй. Только кому ты нужна, бесплодная разведенка за тридцать?
В этот момент в дверях кухни появилась фигура Артема. За ним жались перепуганные младшие.
— Не кричи на нее! — вдруг звонко крикнул Артем, шагнув вперед. — Мы не хотим с тобой жить! Ты злой!
Олег развернулся к нему, лицо его налилось кровью.
— Ах ты щенок... Я тебя приютил, а ты голос повышаешь? А ну марш в комнату!
Он замахнулся, но я успела перехватить его руку. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Если я сейчас отступлю, он сломает жизнь и мне, и этим мальчикам.
— Не смей, — тихо сказала я. — Не смей прикасаться к ним.
— Ты что, угрожаешь мне? — он рассмеялся, но смех вышел нервным.
— Я предупреждаю.
Ночь мы провели в одной комнате с детьми. Я забаррикадировала дверь стулом, хотя понимала, что это слабая защита. Олег бушевал за дверью с час, потом затих. Видимо, решил, что утро вечера мудренее и никуда я не денусь.
Дети не спали. Мы сидели в темноте, обнявшись.
— Тетя Лена, он нас выгонит? — шепотом спросил Паша.
— Нет, — твердо ответила я. — Никто вас не выгонит. Но здесь мы оставаться не можем.
К утру план созрел. Я знала, что Олег уйдет на работу к девяти. Но он мог закрыть нас снаружи. Или забрать ключи.
В семь утра он начал собираться. Громыхал шкафами, демонстративно громко пил чай. Затем подошел к нашей двери и постучал.
— Лена, собирай спиногрызов. К десяти едем в опеку. Чтобы были готовы как штык. Документы не забудь.
— Хорошо, — ответила я через дверь, стараясь, чтобы голос звучал покорно. — Мы будем готовы.
Я слышала, как он хмыкнул, довольный своей «победой». Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок. Я подождала пять минут, затем кинулась к двери. Заперто. На оба оборота.
Сердце ухнуло вниз. Но паниковать было нельзя.
— Артем, — позвала я. — Бери телефон. Ищи в интернете номер службы спасения, только не 112, а городской кризисный центр. И полицию.
— Мы будем звонить в полицию? — глаза мальчика округлились.
— Да. Нас заперли. Это незаконное удержание.
Пока Артем звонил, я лихорадочно собирала вещи. Только самое необходимое: документы, сменное белье детям, деньги, что были в моей заначке.
Полиция приехала через сорок минут. Им пришлось вызывать МЧС, чтобы вскрыть дверь, так как я объяснила ситуацию через закрытую дверь: муж забрал ключи, в квартире трое несовершеннолетних детей, оставленных матерью, нам угрожает опасность.
Когда замок поддался и в квартиру вошли люди в форме, я впервые за двое суток заплакала. Не от страха, а от облегчения.
Мы давали показания прямо в квартире. Артем, умница, показал полицейским то самое письмо матери. Инспектор по делам несовершеннолетних, строгая женщина с уставшими глазами, качала головой.
— Ну и дела... Значит, мать в бегах, отец неизвестен, а дядя решил самоуправством заняться. Собирайтесь, гражданочка. Детей мы пока в центр временного содержания определим, а вам заявление писать надо.
— Нет! — я вцепилась в руку инспектора. — Не надо в центр. Пожалуйста. У меня есть двоюродная тетя в пригороде, у нее большой дом. Она поможет. Я оформлю временную опеку на себя, официально, как положено. Только не разлучайте их и не отдавайте мужу.
Инспектор посмотрела на испуганных мальчишек, которые жались ко мне, как цыплята к наседке. Вздохнула.
— Ладно. Звоните тете. Если даст согласие принять — поедем к ней. Но под вашу ответственность.
Тетя Валя, святая женщина, согласилась сразу, даже не дослушав сбивчивые объяснения.
Когда мы выходили из подъезда с сумками, к дому как раз подъезжала машина Олега. Видимо, соседи позвонили ему, увидев полицию. Он выскочил из машины, лицо перекошено от ярости.
— Ты куда собралась?! А ну вернись! Это мои племянники!
Путь ему преградил молодой сержант.
— Гражданин, отойдите. На вас поступило заявление об угрозах и незаконном лишении свободы. Будем разбираться.
Олег пытался прорваться, кричал, что я воровка, что я краду детей, но его слова тонули в шуме улицы. Я даже не посмотрела в его сторону. Я держала за руку Ваню, рядом шагал Паша, а Артем нес тяжелую сумку, прикрывая нас спиной.
Мы сели в полицейскую машину. Дверь захлопнулась, отрезая нас от прошлой жизни, от запаха бергамота в квартире, ставшей тюрьмой, от человека, которого я когда-то любила, но который оказался чудовищем.
— Тетя Лена, — тихо спросил Ваня, когда машина тронулась. — А мы теперь куда?
Я обняла его и поцеловала в макушку.
— В безопасное место, малыш. Туда, где нас никто не обидит.
Впереди был долгий путь: развод, суды, оформление опеки, поиски горе-матери для лишения прав. Но глядя на этих троих мальчишек, которые впервые за эти дни смотрели на меня с надеждой, я знала одно: я справлюсь. У меня теперь есть ради кого быть сильной. И я больше никому не позволю решать за меня.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой "палец вверх"! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!