– Оксана, да ты в своем уме?! – Татьяна Петровна обрушила крик такой силы, что у девушки зазвенело в ушах. Она, словно от удара, отпрянула от телефона. – Ты, хозяйка собственной квартиры, в которую мы с отцом душу вложили, ютишься в арендной конуре с какими-то девками?! А в твоих стенах, которые мы с такой любовью выбирали, чужой сорванец колотит мячом, разнося все к чертям собачьим! Да это просто… позорище!
– Мам, я же все разложила по полочкам, – дочь силилась сохранить остатки спокойствия. – Ипотека – сорок восемь тысяч. Фриланс по дизайну интерьеров рухнул, как карточный домик, зарплата скатилась до шестидесяти пяти тысяч. Сорок восемь – банку. Остается семнадцать. На коммуналку – еще пятерка. Итого – двенадцать тысяч на жизнь: еду, транспорт, связь, лекарства…
– Не выдумывай! – прогремел в динамике басистый голос отца. Явно говорили по громкой связи, навалившись всей семьей. – Раньше платила, значит, и сейчас сможешь! Надо было потуже затянуть поясок, а не бежать с насиженного места! Мы не для того в тебя деньги вкладывали, чтобы ты их прахом пускала!
Их деньги. Их инвестиция. Их идея фикс. Оксана закрыла глаза, словно пытаясь стереть наваждение.
Подарок, конечно, был царским: почти половина первоначального взноса за двушку в перспективном районе.
Не просто деньги дали – будущее ее распланировали, как по нотам.
Вместе выбирали плитку, объездили все магазины в поисках «того самого» дивана, настояли на самых дорогих и, конечно же, «вечных» материалах.
Квартира стала не просто жильем, а осязаемым воплощением их заботы и непомерных ожиданий. Первые месяцы Оксана парила в облаках.
Работа в архитектурном бюро приносила около сорока пяти тысяч, а стабильный фриланс добавлял еще сорок.
Деньги текли рекой, и ипотека выплачивалась без сучка и задоринки.
Она упивалась каждой деталью своего идеального мира: утренний кофе на кухне с панорамным видом, блаженное тепло пола в ванной, идеально организованный рабочий уголок.
А потом один за другим рухнули ее основные фриланс-проекты. Долгосрочное сотрудничество с дизайн-студией лопнуло, как мыльный пузырь.
Следом иссякли еще два небольших, но регулярных источника дохода. Вместо сорока тысяч подработка стала приносить в лучшем случае двадцать.
Общий доход упал до шестидесяти пяти. Минус ипотека, минус коммуналка… Остались крохи.
– Затянуть ремень, пап? – в голосе Оксаны прозвучала не то обида, не то горечь. – Я теперь мясо не покупаю. Только окорочка по акции, дешевая рыба и макароны. Фрукты – только яблоки, и то по большим праздникам. Обеды на работе? Забудьте! Каждый день контейнер с гречкой и унылой курицей. Новая зимняя куртка? До дыр заносила старую, хоть она и промокает насквозь. Стоматолог? Отложила до лучших времен. Встречи с друзьями? Только посиделки дома, чай с чем-нибудь простеньким. Я стала калькулятором на ножках. Каждая копейка под микроскопом. Ночами просыпаюсь в холодном поту от дикой мысли: а вдруг завтра уволят? Это не жизнь, а медленная, мучительная удавка.
Эти месяцы выживания выпили из нее все соки. Она исхудала, осунулась, стала раздражительной тенью себя прежней.
Ее единственная отдушина – редкие вылазки в кино по утренним сеансам – исчезла. Квартира, некогда источник восторга, превратилась в клетку, в угрюмое напоминание о непосильной ноше.
И тут как гром среди ясного неба – сообщение от Юльки, с которой когда-то делили студенческую общагу: «У нас в трешке Светка съезжает! Комната освобождается. Пятнадцать тысяч в месяц, все включено. Знаю, что у тебя сейчас не сахар. В общем, думай!»
«Пятнадцать?!» – Оксана перечитала цифру несколько раз. Ее ипотека – в три раза больше!
Мысль о переезде из собственной, идеально обставленной квартиры в комнату в тесной трешке казалась кощунственной. Но перспектива платить всего пятнадцать тысяч и сдавать свою квартиру за пятьдесят… это было слишком заманчиво.
Целую неделю девушка металась в сомнениях. Сердце манило назад, к родным стенам, но разум вопил о спасении. В конце концов, прагматизм одержал верх.
«Это временно, – твердила она себе как мантру. – Пока не встану на ноги. Пока не появятся новые проекты».
Сдать квартиру через агентство оказалось делом техники. Первые же потенциальные арендаторы – Елена и ее восьмилетний сын Миша – показались просто идеальными.
Тихая, интеллигентная женщина, главный бухгалтер в серьезной фирме, искала просторное жилье поближе к школе сына.
Договор подписали быстро – пятьдесят тысяч в месяц. Этого хватало, чтобы покрыть ипотеку и часть коммунальных платежей.
Переезд в съемную трехкомнатную квартиру к Юле и третьей подруге Насте дался нелегко.
Комната-пенал в двенадцать квадратных метров против просторной квартиры в шестьдесят. Совмещенный санузел, общая кухня. Никакого личного пространства, но…
– Оксанка, да ты ожила! – констатировала Юля через пару недель. И это была чистая правда.
Впервые за долгое время девушка купила себе не самое насущное, а тот самый йогурт с экзотическим манго, который так давно хотелось попробовать.
Сходила с подругами в недорогое кафе, записалась на массаж, который откладывала годами. Теперь она не вздрагивала при звонке телефона, опасаясь услышать голос из банка.
Но для родителей ее решение стало ударом под дых. Их тщательно выстроенный карточный домик – дочь в уютной квартире, возможно, с женихом и счастливыми планами на будущее – рухнул в одночасье.
– Ты, словно нищая студентка, скитаешься по чужим углам! Да это просто унизительно! – не унималась Татьяна Петровна во время очередного «воспитательного» звонка.
– Ты пустила в свою квартиру чужих людей! Там теперь бегает чужой ребенок! Мы столько сил и денег в ремонт вбухали, а для кого? Ты должна растить там свою семью! – вторил ей Виктор Сергеевич. – Ведь как-то платила раньше… Значит, могла!
– Могла, папа, ценой своего здоровья, нервов и полного отсутствия нормальной жизни! – в сотый раз попыталась объяснить дочь. – Ценой того, что я превратилась в загнанного зверька, который только и думает, как бы дотянуть до зарплаты! Вы этого для меня хотели?
Но родители слышали только одно: дочь предала их мечту, отвергла их щедрый дар, опозорила их в глазах всего мира. Отношения зашли в глухой тупик.
Звонки превращались в бесконечные монологи обвинений и абсурдных ультиматумов: «Или ты съезжаешь от этих своих подружек обратно в свою квартиру до первого числа, или мы…» Дальше следовали расплывчатые, но зловещие угрозы: «пересмотрим свое отношение», «ты нам больше не дочь», «забудь о нашей помощи». Чистой воды эмоциональный шантаж.
Оксана сидела на своей узкой кровати в маленькой комнате и ловила ускользающие мгновения покоя.
Здесь не было ее дизайнерского ремонта, теплого пола или панорамного окна. Здесь были скромная мебель, обои, которые она не выбирала, и запахи общей кухни.
Зато она могла спокойно оплачивать ипотеку, не боясь завтрашнего дня.
Девушка выбрала свободу вместо постоянного липкого страха. Возможность жить сейчас, а не откладывать жизнь на какое-то туманное «потом».
Спустя несколько месяцев Оксана, смеясь, выходила из кинотеатра с Юлей.
В кармане лежал телефон с уведомлением о переводе арендной платы от Елены – ипотека на этот месяц закрыта.
На счету лежали деньги на новую куртку, которая уже давно приглянулась ей в одном магазине. А завтра – встреча с потенциальным клиентом и обсуждение интересного фриланс-проекта.
Телефон завибрировал. Оксана на мгновение замерла, потом ответила:
– Алло?
В трубке прозвучал осторожный, непривычно тихий голос Татьяны Петровны:
– Оксан, ну как ты? Как здоровье?
В голосе матери слышалась усталость, но не было и следа прежней ярости.
– Все хорошо, мам, – спокойно ответила Оксана, обмениваясь с Юлей понимающим взглядом. – У меня все налаживается. А у вас как дела?
Девушка не поддалась давлению родителей, и им пришлось смириться с ее сумасбродным выбором.
Путь к полному взаимопониманию был долгим и тернистым, но компромисс был найден.
Квартира оставалась ее активом, страховкой на будущее, а не источником ежедневного удушения.
Свобода, пусть и в маленькой комнатке со старыми обоями, оказалась гораздо ценнее.