Мой папа был геологом, начальником геологической партии.
Такая работа быстро учила главному — молчать, наблюдать и не задавать лишних вопросов. Люди в экспедициях знали друг о друге много, но говорили — мало.
В его подчинении работал молодой парень — Виктор. Обычный, спокойный, без показного рвения. Через пару лет он неожиданно ушёл из геологии. Сказал — решил служить Родине. Позже стало известно: Виктор окончил школу КГБ.
Вскоре после этого родители уехали в загранкомандировку — в Алжир на три года.
Другая страна, другой климат, другие разговоры.
Когда родители вернулись, всё началось с «чистой случайности».
Они встретили Виктора на улице.
Он узнал их сразу, обрадовался, разговорился. Спросил про Алжир — живо, внимательно, будто из простого человеческого интереса. На прощание как бы между делом сказал:
— Надо бы как-нибудь зайти, посидеть, поговорить…
И он начал приходить.
Сначала иногда. Потом часто. А потом — почти каждый день. Всё было вежливо. Спокойно. Даже дружелюбно. Одни и те же вопросы. Про работу в Алжире. Про людей. Про быт. Про разговоры. Про мелочи, которые, казалось, не имеют значения.
После его визитов в доме становилось тихо. Родители нервничали. Не ругались, не обсуждали — просто ждали. Каждый вечер одно и то же напряжение: придёт или не придёт сегодня?
Они ничего не говорили друг другу. В нашей семье не было принято проговаривать такие вещи вслух. В те годы молчание часто было формой осторожности.
А потом Виктор исчез. Просто перестал приходить. Перестал «случайно» встречаться на улице. Как будто его никогда и не было.
И вот тогда стало по-настоящему страшно.
Потому что исчезновение оказалось понятнее, чем его визиты. Значит, вопросы закончились. Значит, ответы — тоже.
Мы так и не узнали, зачем именно он приходил. Но со временем стало ясно: ничего случайного в этой истории не было.
И, наверное, самое страшное — что в какой-то момент мы почувствовали облегчение, когда он перестал приходить.