18 января 1970 года в закрытом тогда городе Горький произошло то, что сегодня назвали бы одной из самых тяжёлых техногенных катастроф советской эпохи. На заводе «Красное Сормово», где строилась атомная подлодка К-320 проекта «Скат», во время работ с реактором случилась авария с выбросом радиации. Люди погибли, огромная территория была заражена, а радиоактивные стоки попали в Волгу. Но страна об этом не узнала: трагедию мгновенно спрятали под гриф «Совершенно секретно» и на четверть века вычеркнули из официальной истории.
То воскресное утро начиналось как обычная производственная смена. В цехе находились 156 человек, подлодка стояла на стапеле, готовилась к гидравлическим испытаниям первого контура реактора. По инструкции реактор должен был оставаться заглушённым: проверялась только прочность системы под давлением. Но цепочка халатных решений и технических ошибок превратила процедуру в смертельный эксперимент. Вместо штатных металлических элементов в систему установили временные пластиковые заглушки. Когда давление достигло лишь трети от расчётного, эти детали не выдержали. Вода рванулась в активную зону — и реактор самопроизвольно запустился.
Пятнадцать секунд — именно столько длился этот неуправляемый режим. За это время мощность вышла за все допустимые пределы, корпус был разрушен, а крышку реактора взрывной волной выбросило через перекрытия цеха. Вверх ударил столб перегретого пара и воды, насыщенных радиацией. Фон мгновенно вырос до десятков тысяч рентген. Часть рабочих погибла сразу, многие получили дозы, несовместимые с жизнью.
Первые, кто бросился внутрь, даже не представляли, с чем столкнулись. Пожарные, электрики, ремонтники шли в заражённое пространство без защитных костюмов, без приборов, по приказу — «устранить последствия». Лишь через несколько часов появились военные специалисты-дозиметристы, которые начали измерять уровни излучения и делить цех на зоны. Для многих из них эта командировка стала смертным приговором: последствия облучения догоняли спустя месяцы и годы.
Радиоактивный пар, вырвавшийся из разрушенного отсека, разнёсся по территории завода. Через открытые ворота он оседал на снегу, стенах, одежде людей. Рабочие продолжали приходить на смены, вдыхали пыль, уносили заражение домой на обуви и куртках. Лишь через неделю начали предпринимать хоть какие-то меры: снег на территории стали растапливать струями горячего воздуха от авиационных двигателей. Часть радиоактивных веществ ушла в почву, часть — в реку.
Через два дня после аварии на завод прибыла высокая комиссия. Во главе её стоял академик Александров, вместе с директором предприятия Михаилом Юрьевым они приняли решение, которое многое говорит о логике эпохи: главное — не люди, а выполнение государственного задания. Подлодку нужно было закончить к юбилею Ленина. Так родился добровольческий отряд из рабочих, согласившихся пойти в смертельно опасную зону. Восемнадцать человек, ведомых Николаем Жарковым, вошли в заражённый цех почти без защиты. Перед этим им предложили «профилактику» — стакан спирта. Из всей группы через несколько лет в живых остались единицы. Остальные умерли от последствий облучения.
Задача была выполнена: корпус очистили, реактор заменили, подлодку сдали в срок. Руководство получило награды, директор стал Героем Социалистического Труда. О тех, кто выносил радиацию на собственных телах, в отчётах не упоминалось. Их подвиг не существовал официально, их имена оказались под тем же грифом, что и сама катастрофа.
Молчание стало обязательным. Работников заставляли подписывать обязательства о неразглашении, угрожали увольнениями и уголовной ответственностью. Жителям города ничего не объясняли: вместо предупреждений о радиационной опасности в газетах заговорили о «неблагополучной эпидемиологической обстановке» и запретили купание в реке якобы из-за холеры. Люди ещё много лет не знали, что тогдашнюю воду из Волги нельзя было даже использовать для питья.
Правда начала пробиваться лишь после распада СССР. В начале 1990-х военное ведомство официально признало факт аварии и включило её в перечень радиационных катастроф. Бывшие участники ликвидации объединились в общественные организации, чтобы добиться простых, по их меркам, вещей: рассказать о произошедшем открыто, получить статус ветеранов подразделений особого риска, быть приравненными к ликвидаторам Чернобыля. Региональные власти пошли им навстречу лишь частично. На федеральном уровне письма, запросы и обращения годами оставались без ответа.
Сегодня в живых осталось лишь несколько десятков тех, кто вошёл в заражённый цех в январе 1970-го. Многие живут на скромные пенсии, борются с тяжёлыми заболеваниями, вызванными облучением, и продолжают требовать не денег, а признания. Завод «Красное Сормово» давно перестал строить атомные подлодки, последняя сошла со стапеля ещё в 1995 году. На месте трагедии нет мемориальной доски, нет официального памятника. Лишь небольшой монумент в честь одного из ликвидаторов напоминает, что здесь произошла катастрофа, которую государство предпочло забыть.
История «Красного Сормова» — это не просто эпизод из прошлого. Это наглядное свидетельство системы, где выполнение плана и престиж страны ставились выше человеческой жизни. И пока живы те, кто вынес на себе последствия той аварии, эта история будет возвращаться — как напоминание о цене, которую пришлось заплатить за секретность.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.