Продолжим: Сделав первые несколько шагов, Антонина Петровна ощутила, что каблучки не проваливаются в сырую землю

Продолжим: Сделав первые несколько шагов, Антонина Петровна ощутила, что каблучки не проваливаются в сырую землю. Они просто мягко, с едва слышным пружинящим пш-ш-ш, вминают густой, изумрудный мох, бархатистый и упругий на ощупь, от него исходило едва уловимое, постоянное тепло, будто от самой земли-матушки, уснувшей под этим живым одеялом. Стебельки мха светились тихим, фосфоресцирующим сиянием, оставляя на подошвах туфель лёгкий, холодный след, словно она порхала по звёздной пыли.

Тоня замерла, подняв ногу, и рассмотрела свой след, светящийся отпечаток, который медленно, лениво начинал гаснуть. Это было так осязаемо, так реально, что даже после всего пережитого вызывало приступ чистого изумления.

А воздух… Насыщенный до головокружения. С каждым вдохом грудь наполнялась коктейлем ароматов неуловимо знакомых, и поразительно ярких. Создавалось впечатление, что лёгкие пропитываются живительным эликсиром. Сладкая, обволакивающая волна медового нектара ночных цветов смешивалась с терпкой, смолистой свежестью не обычной хвои, а чего-то невероятно древнего и мощного. Восхитительное амбре, от которого чуть щекотало в носу. И среди всего этого разнообразия запахов витал тонкий, сложный шлейф пряной смеси: запаха старых кожаных переплётов книг, ладана в полумраке храма и сушёных трав с прилавка аптеки. Это пьянящее благоухание входило в саму кровь, успокаивая и одновременно обостряя чувств.

— Здесь дышится по-другому, — наконец выдохнула Антонина, в этой, казалось бы, лесной тишине голос прозвучал неестественно громко. Но звук очень быстро рассеялся, его тут же, ласково и ненавязчиво, поглотило мягкое, многоголосое бормотание леса: шелест листьев, поскрипывание ветвей, журчание невидимого родника, а так же далёкие переклички живности.