— Это что, опять твой "олифьен"? — спросила свекровь, заглянув в салатницу. — Господи, ну хоть раз сделай нормально, а то всё одно и тоже месиво. Корм для свиней, честное слово!
Я стояла у плиты, помешивала картошку и считала про себя до десяти. Каждый год одно и то же. Только я не выдержала на пятом.
— Ну, мам, ты же не пробовали даже, — осторожно сказал Саша. — Лена старалась.
— Я вижу, — сказала она, нюхая содержимое миски. — Только старание не равно вкус. Здесь какая-то гадость, не салат. У меня бы и кошка есть не стала.
Я вытерла руки о фартук, посмотрела на них обоих и спокойно сказала:
— Ну, не проблема. Я кошка незлобная, собак рядом нет, свиней тоже… так что, пожалуй, заберу свой "корм".
Сначала они подумали, что я шучу. Но я открыла шкаф, достала контейнеры и всё, что готовила полдня, начала в них укладывать: оливье, язык под соусом, курицу в глазури, торт.
Как в фильме — только без нервных криков и бьющихся тарелок. Тишина и ложка, скребущая по стеклянной миске.
— Лена, ты серьёзно? — Саша всё-таки очнулся.
— Очень, — сказала я. — Чтоб никто не ел "корм" против воли.
Свекровь от возмущения аж замахала руками:
— Ты что себе позволяешь? Я же… я просто пошутила!
— Да? Смешно. Особенно перед Новым годом.
Я защёлкнула крышку контейнера с курицей, взяла сумки и пошла в прихожую.
— Лен, ты куда? — почти крикнул Саша.
— Перенос праздника. У меня новый адрес: улица Катерины, дом весёлых людей.
Через полчаса я уже сидела на кухне у Катьки, среди мандаринов и ветчины, разливая шампанское. Она ухахатывалась, когда я рассказала про "корм для свиней".
— Слушай, Ленка, я за тебя хоть завтра замуж выйду, если ты ещё раз эту курицу сделаешь.
Мы ели, пили, смеялись. К Катьке сосед сверху заглянул — "на минутку", а остался до трёх ночи. Мой салат ушёл первым. Никто от него не хрюкал. А, рычали от восторга.
К утру телефон мигал тремя пропущенными.
Сначала Саша: "Вернись, маме плохо".
Потом: "Ты обидела её".
И последнее, уже ближе к шести: "Хочу понять, зачем ты всё это устроила".
Я прочитала, вздохнула и выключила звук.
Затем перевернулась на подушке и подумала, что, может, впервые за много лет Новый год удался.
Без чужих "шуточек". Без кислых лиц. И с нормальной едой.
Через неделю Саша опять начал своё:
— Мама хочет прийти. Помириться.
— С чем именно? С кормом?
Он только закатил глаза.
Но вечером она всё-таки пришла — в шубе, с миской в руках.
— Леночка, я тут… салатик принесла. Так сказать, примерить дружбу.
Поставила миску на стол: сверху слой майонеза толщиной в палец, внизу колбаса непонятного цвета.
Я посмотрела, подняла бровь:
— А что это у нас?
— Оливье. Как надо! — гордо сказала свекровь.
— А, то самое "как надо", да. Красота… только есть страшно.
Она не рассердилась, удивительно. Села, вздохнула и говорит:
— Лена, я тогда ляпнула… ну, глупо. Ты старалась. Просто я привыкла по-своему.
Я неожиданно смягчилась.
— Хорошо. Только, пожалуйста, без "корма" на будущее. Ни в салатах, ни в разговорах.
Она кивнула. Потом добавила тихо:
— А твой всё-таки вкуснее был. Я просила у Саши рецепт. Не дал.
Я рассмеялась:
— Правильно сделал. У нас секрет семейный.
Через неделю я сама к ней заехала, с кастрюлей — на дегустацию этого самого "свиного корма"
— Опять твой?
— Ну да. Официальный корм, высший сорт.
Сели вдвоём, поели. Она хмыкнула:
— Ладно, Лен, признаю: иногда и свиньи разбираются в еде.
С тех пор всё спокойно. Я готовлю — она хвалит. Иногда громко, нарочито, с прищуром. Но хвалит.
И, знаете, стоило один раз погрузить кастрюли в багажник — как иерархия на кухне устаканилась навсегда.