Рыжков отвлёкся от камеры и тоже посмотрел в сторону Сидорова, который уже приблизился к самому подножию утёса и стоял неподвижно, глядя на узкую расселину между скалой и водой. Глебов крикнул громче, но Сидоров снова не отреагировал, и тогда Глебов быстро пошёл к нему, чувствуя нарастающее тревогу.
Когда расстояние сократилось до двадцати метров, Глебов почувствовал странное давление в ушах и лёгкое головокружение, но списал это на жару и духоту. Он подошёл к Сидорову, положил руку ему на плечо и увидел, что тот стоит с закрытыми глазами, а на лице застыло отсутствующее выражение — будто человек находится в полусне.
— Антон! — тряхнул его Глебов за плечо.
Тот медленно открыл глаза, посмотрел на журналиста непонимающим взглядом и тихо сказал:
— Мне нужно зайти туда, в расселину. Там источник звука… Я должен записать его.
Глебов попытался оттащить Сидорова от утёса, но звукооператор вырвался и сделал шаг к расселине, продолжая бормотать что-то про запись и про то, что звук становится чище, когда идёшь глубже.
Глебов снова схватил его за руку, и в этот момент почувствовал, что сам начинает терять ориентацию. Земля под ногами словно качнулась, перед глазами поплыли тёмные пятна, а в голове зазвучал монотонный гул, который заглушал все остальные звуки. Глебов понял, что что-то идёт не так, и изо всех сил потянул Сидорова назад, закричав Рыжкову, чтобы тот помогал.
Рыжков бросил камеру и побежал к ним, но уже на полпути почувствовал то же самое: давление в ушах, головокружение, странное желание подойти ближе к утёсу. Он заставил себя остановиться, сделал несколько глубоких вдохов и снова двинулся вперёд, но теперь медленнее, держась за камни и деревья, чтобы не потерять равновесие.
Когда он добрался до Глебова и Сидорова, все трое стояли в пяти метрах от расселины, и Рыжков ясно видел, что оба его коллеги находятся в странном состоянии. Глебов пытался тащить Сидорова от утёса, но делал это медленно и неуверенно, будто через силу, а Сидоров сопротивлялся, хотя его движения были вялыми и заторможенными.
Рыжков схватил Глебова за вторую руку, и втроём они начали отступать от расселины, спотыкаясь и падая на колени, пока не отошли на двадцать метров, где воздух снова стал лёгким, а давление в ушах исчезло.
Сидоров очнулся первым, посмотрел вокруг испуганным взглядом и спросил:
— Что произошло?
Глебов объяснил, что Сидоров пошёл к расселине и не реагировал на оклики, а сам Глебов, когда попытался его остановить, тоже почувствовал странное воздействие. Рыжков добавил, что у него было ощущение, будто кто-то давит на голову изнутри и тянет к скале, и что, если бы не Глебов, он, возможно, тоже пошёл бы туда.
Все трое молчали несколько минут, приходя в себя, а потом Глебов сказал:
— Мы немедленно уезжаем. Здесь больше снимать нечего.
Они собрали оборудование, погрузили его в машину и уехали, не оглядываясь. А Сидоров всю дорогу повторял, что не помнит, как подошёл к расселине, и что последнее, что он помнит, — это как включил микрофон и услышал гул.
Через два дня Глебов связался с Андреем Соловьёвым, номер которого он нашёл через знакомых спасателей, и рассказал о том, что произошло у Кызыл-Жара. Соловьёв выслушал его внимательно и объяснил результаты своей экспедиции, показал схемы, данные замеров и версию происходящего. Глебов был потрясён. Он понял, что если бы Рыжков не пришёл на помощь вовремя, то Сидоров наверняка зашёл бы в расселину, а он сам, возможно, последовал бы за ним. И тогда их нашли бы через несколько дней — мёртвыми, как всех остальных.
Глебов спросил, почему власти ничего не делают с этим местом, и Соловьёв ответил, что они пытались передать материалы в областное управление по чрезвычайным ситуациям, но получили формальный ответ, что данных недостаточно для принятия решения о закрытии территории, и что требуется официальное заключение специализированной комиссии.
Глебов решил использовать свои журналистские связи, чтобы привлечь внимание к проблеме. Он подготовил материал об опасности Кызыл-Жара, включил в него интервью со Соловьёвым, показал схемы и данные замеров, и передал сюжет в эфир через неделю после происшествия.
Репортаж вызвал резонанс. Зрители звонили в редакцию, требовали объяснений от властей, и через месяц областная администрация всё-таки создала комиссию для обследования утёса. В комиссию вошли геологи, представители МЧС, медики и независимые эксперты. В октябре 2003 года они выехали на место, взяв с собой профессиональное оборудование и план работ, составленный на основе данных группы Соловьёва.
Комиссия работала две недели, провела все необходимые замеры, спустилась в провал с использованием респираторов и защитного снаряжения, и подтвердила выводы Соловьёва. Под Кызыл-Жаром действительно находится карстовая система, в которой скапливается углекислый газ. Движение воды создаёт инфразвуковые вибрации, а расселина служит акустическим резонатором и выходом для газа. Комиссия зафиксировала, что концентрация углекислого газа внутри расселины достигает 8 %, что смертельно опасно, и что воздействие инфразвука на входе в расселину может вызывать дезориентацию и потерю контроля над поведением.
В заключении комиссии было рекомендовано закрыть доступ к утёсу, установить ограждение, разместить предупреждающие знаки и организовать регулярные патрулирования территории. Но эти рекомендации остались на бумаге. Денег на ограждение не выделили, патрулирование не организовали, а знаки установили только через год — и то по инициативе местных энтузиастов.
В 2004 году группа спелеологов из Алматы, узнав о результатах работы комиссии, обратилась в Институт геологических наук с предложением провести полноценное исследование карстовой системы под Кызыл-Жаром. Руководитель группы Виталий Марков собрал команду из восьми опытных специалистов, получил официальное разрешение от областных властей и необходимое финансирование через грант научного фонда. Экспедиция была запланирована на июнь, когда уровень воды в водохранилище достигал годового минимума, что давало лучший доступ к провалу и расселине.
Марков связался с Андреем Соловьёвым, попросил все материалы предыдущих исследований и пригласил его в качестве консультанта. Но Соловьёв отказался ехать, сославшись на занятость, хотя на самом деле просто не хотел снова возвращаться к месту, которое унесло столько жизней.
Спелеологи прибыли на место 9 июня и сразу приступили к подготовительным работам. Они расчистили провал, который за годы частично обрушился, установили страховочное оборудование, подготовили респираторы и газоанализаторы. Марков настоял на том, чтобы все участники строго соблюдали технику безопасности: спуск только парами, постоянная связь с поверхностью, регулярная проверка содержания газов и немедленный подъём при первых признаках недомогания.
Первый спуск провели 11 июня, когда погода была пасмурной, температура воздуха держалась около 15 градусов, и, по данным Сазонова, которые Марков взял за основу, в такие дни воздействие должно было быть минимальным. Спускались двое: сам Марков и его заместитель Олег Красов — оба в полном снаряжении, с фонарями, верёвками и приборами.
Провал оказался входом в вертикальную шахту глубиной 12 метров, стены которой были покрыты влажным налётом и следами водной эрозии. На дне шахты открывался горизонтальный коридор шириной около двух метров и высотой чуть больше человеческого роста, уходящий вглубь массива под небольшим уклоном.
Марков включил газоанализатор и зафиксировал содержание углекислого газа — 4 %. Это требовало использования респираторов, но позволяло продолжать работу. Они прошли по коридору 30 метров и вышли в небольшую камеру неправильной формы, размером примерно 5 на 7 метров, с потолком высотой около трёх метров. Стены камеры были изъедены карстовыми процессами. В нескольких местах виднелись узкие щели, уходящие дальше, а на полу скапливалась вода, образуя лужи глубиной до 10 сантиметров.
Марков осмотрел камеру и заметил, что из одной из щелей в северной стене доносится слабый звук текущей воды. Он подошёл ближе, посветил фонарём в щель и увидел, что за ней находится ещё один коридор — более узкий, но проходимый. Газоанализатор показал повышение концентрации углекислого газа до 6 %, и Марков решил, что дальше идти в этот раз не стоит: нужно сначала составить план камеры, сделать замеры и вернуться на поверхность.
Они провели в пустоте около часа, зафиксировали все основные параметры, взяли пробы воды и породы и начали подъём. На поверхности Марков доложил остальным результаты спуска и показал схему. Под утёсом действительно находится система пустот, которая уходит глубже и, вероятно, связана с той самой расселиной, где находили тела.
На следующий день спелеологи провели второй спуск — на этот раз с целью пройти дальше по узкому коридору за камерой. Спускались Красов и ещё один участник экспедиции, Игорь Семёнов — оба опытные специалисты, не раз работавшие в сложных условиях. Они добрались до камеры, протиснулись в узкую щель и прошли по коридору ещё 20 метров, пока не уперлись в место, где потолок резко снижался, и дальше можно было двигаться только ползком.
Красов проверил газоанализатор: концентрация углекислого газа выросла до 8 %, и он решил, что идти дальше опасно. Они вернулись к камере, и тут Семёнов обратил внимание на странную деталь. На полу камеры, в одной из луж, лежал обломок пластиковой коробки — явно современного производства. Семёнов поднял обломок, посмотрел на него и понял, что это часть корпуса газоанализатора модели, которая выпускалась в 1980-е годы.
Красов осмотрел находку и высказал предположение, что это могло быть оборудование геологов группы Леонтьева, которые погибли в 1987 году. Если так, то это означало, что геологи каким-то образом попали в эту камеру — возможно, через расселину — и потеряли часть снаряжения.
Красов и Семёнов обследовали остальную часть камеры более внимательно и нашли ещё несколько предметов: обрывок верёвки, металлическую пряжку от рюкзака и кусок ткани, похожий на часть полевой куртки. Все находки указывали на то, что люди действительно были здесь и что они пытались двигаться дальше по системе пустот, но не смогли выбраться.
Красов сфотографировал находки, собрал их в пакет и приказал подниматься на поверхность, потому что дальнейшие поиски в условиях высокой концентрации газа были слишком рискованны. На поверхности Марков изучил находки и связался с архивом института, чтобы уточнить, какое оборудование было у группы Леонтьева. Архивист подтвердил, что у геологов действительно были газоанализаторы той модели, и что часть снаряжения так и не нашли после гибели экспедиции.
Марков понял, что спелеологи обнаружили тот самый путь, по которому шли геологи перед смертью. Они зашли в расселину, прошли по ней до места, где она соединялась с подземной системой, попали в камеру, пытались найти выход, но из-за высокой концентрации углекислого газа начали терять сознание и в итоге вернулись в расселину, где и погибли. Эта версия объясняла, почему их нашли так далеко от входа и почему они не пытались выбраться обратно: они просто не понимали, где находятся, и двигались наугад, пока силы не покинули.
Следующие несколько дней спелеологи продолжали исследования системы, спускаясь в провал и камеру, составляя детальные карты и измеряя параметры воздуха в разных точках. Марков обнаружил, что концентрация углекислого газа меняется в зависимости от времени суток и погодных условий: в жаркие дни она достигала максимума, а в холодные снижалась до относительно безопасных уровней.
Он также зафиксировал, что источником газа является глубокая трещина в полу камеры, через которую углекислый газ поступает из нижних слоёв породы, где, вероятно, происходит медленный химический процесс разложения органических остатков или выделение газа из магматических пород. Марков взял пробы газа и отправил их на анализ в институт, чтобы точно определить происхождение углекислоты.
Результаты анализа пришли через две недели и подтвердили, что газ имеет геологическое происхождение: это углекислый газ, выделяющийся в результате медленного разложения карбонатных пород под воздействием подземных вод. Процесс идёт постоянно, но его интенсивность зависит от температуры, давления и количества воды, циркулирующей в системе. После создания водохранилища количество воды увеличилось, давление в пустотах выросло, и это ускорило выделение газа, который начал скапливаться в камерах и выходить наружу через расселину и провал.
Марков составил подробный отчёт, в котором объяснил весь механизм аномалии: карстовая система образовалась миллионы лет назад; создание водохранилища изменило гидрологический режим; усилилось выделение углекислого газа; движение воды создало инфразвуковые вибрации; расселина стала акустическим резонатором и выходом для газа; а люди, попадая под воздействие инфразвука, теряли ориентацию и шли в ловушку.
Марков передал отчёт в Институт геологических наук, в областное управление МЧС и в администрацию Бухтарминской гидроэлектростанции. В отчёте содержались конкретные рекомендации: полностью закрыть доступ к утёсу, установить капитальное ограждение, организовать постоянное наблюдение за состоянием массива и рассмотреть возможность искусственной вентиляции карстовой системы для снижения концентрации газа.
Институт принял отчёт к сведению и опубликовал результаты исследований в научном журнале. МЧС включило Кызыл-Жар в список опасных природных объектов, а администрация гидроэлектростанции пообещала выделить средства на установку ограждения. Но средства выделили только через два года — и то в минимальном объёме. Вокруг утёса поставили металлический забор высотой полтора метра, который можно было перелезть без особых усилий, и установили три щита с предупреждениями об опасности.
Тамара Левина, которая участвовала в первой экспедиции Соловьёва, позже говорила, что забор — это чисто формальная мера, которая не решает проблему, потому что любой человек, попавший под воздействие инфразвука, просто не заметит забор или перелезет через него, не осознавая опасности. Она предлагала более радикальные решения: засыпать провал бетоном, заделать расселину и установить систему вентиляции, которая будет выводить углекислый газ в безопасное место. Но эти предложения так и остались на бумаге, потому что требовали серьёзных финансовых вложений, которые никто не был готов выделить.
В 2007 году Институт геологических наук совместно с МЧС провёл повторное обследование Кызыл-Жара, чтобы оценить, как изменилась ситуация за три года после установки ограждения. Результаты оказались тревожными: концентрация углекислого газа в карстовой системе не только не снизилась, но даже немного выросла, что указывало на продолжающееся усиление процесса дегазации из глубоких слоёв породы. Измерения показали, что в жаркие летние дни уровень газа в расселине достигал 9 %, что делало любое нахождение там смертельно опасным даже на несколько минут. Инфразвуковое воздействие также сохранялось на прежнем уровне, и акустик Владимир Сазонов, которого пригласили как консультанта, подтвердил, что характер низкочастотных вибраций не изменился, а значит, механизм дезориентации людей продолжает работать с той же эффективностью.
Институт направил в областную администрацию письмо с предупреждением, что существующие меры безопасности недостаточны, и что необходимо либо полностью закрыть территорию с помощью капитального ограждения и круглосуточной охраны, либо провести инженерные работы по нейтрализации источника газа. Администрация ответила, что средств на масштабные работы нет, и что единственное, что можно сделать в ближайшее время, — это усилить информационную кампанию и разместить дополнительные предупреждающие знаки.
Знаки установили — их было теперь пять штук на разных подходах к утёсу, — но по-прежнему оставалась проблема: человек, попавший в зону воздействия инфразвука, терял способность адекватно оценивать информацию и просто не обращал внимания на предупреждения.
К счастью, за период с 2003 по 2010 год новых жертв не было. Это объяснялось несколькими факторами. Во-первых, репортаж Глебова и последующие публикации в прессе сделали историю Кызыл-Жара широко известной, и большинство местных жителей знали об опасности и держались подальше от утёса. Во-вторых, туристический поток в этот район был минимальным, потому что место находилось далеко от основных маршрутов, дороги были плохими, и случайных посетителей почти не бывало. В-третьих, геологи и другие специалисты, которым по работе нужно было обследовать береговую линию, теперь обходили Кызыл-Жар стороной или работали там только в холодное время года, когда воздействие аномалии было минимальным.
Но специалисты понимали, что это временная удача, и что рано или поздно кто-то снова окажется в опасной зоне.
В 2011 году произошёл случай, который мог закончиться трагедией, но обошёлся лёгким испугом. Группа студентов геологического факультета Томского университета приехала на практику в Восточный Казахстан и решила посетить Кызыл-Жар, чтобы своими глазами увидеть место, о котором они читали в научных статьях. Руководитель практики, молодой преподаватель Кирилл Орлов, знал об опасности, но решил, что если соблюдать осторожность и не подходить близко к расселине, то риск будет минимальным.
Группа из восьми человек приехала к утёсу ранним утром, когда температура воздуха была ещё невысокой — около 18 градусов, — и начала осмотр массива с безопасного расстояния. Орлов строго запретил студентам подходить к воде и к видимым трещинам, объяснив, что именно там концентрация газа максимальна.
Всё шло по плану первые два часа. Студенты осматривали породу, делали зарисовки, фотографировали структуру массива, и никто не приближался к опасной зоне. Но около 11 часов, когда солнце поднялось выше и температура начала расти, одна из студенток, Алина Федосова, внезапно отделилась от группы и пошла в сторону расселины.
Орлов заметил это не сразу, потому что в этот момент объяснял остальным студентам особенности текстуры песчаника, и только когда один из ребят окликнул Федосову, преподаватель обернулся и увидел, что девушка уже находится в десяти метрах от входа в расселину.
Орлов бросился за ней, крича, чтобы она остановилась, но Федосова не реагировала и продолжала идти медленным, почти механическим шагом, глядя прямо перед собой. Орлов догнал её в пяти метрах от расселины, схватил за руку и попытался развернуть, но девушка сопротивлялась, говоря:
— Мне нужно посмотреть, что там внутри… Меня что-то зовёт туда.
Орлов почувствовал знакомое давление в ушах и понял, что сам начинает попадать под воздействие, но заставил себя не обращать внимания на дискомфорт и потащил Федосову от утёса. Она вырывалась, пыталась идти обратно, но Орлов был сильнее, и через минуту они отошли на безопасное расстояние, где к ним подбежали остальные студенты.
Федосова очнулась почти сразу, посмотрела на Орлова растерянным взглядом и спросила:
— Что произошло?
Она не помнила, как отошла от группы, не помнила, как шла к расселине, и последнее, что осталось в памяти, — это как она рассматривала красные слои породы на склоне утёса.
Орлов немедленно собрал группу и объявил, что практика на Кызыл-Жаре закончена, что они возвращаются на базу и что больше сюда никто не поедет. По дороге он объяснил студентам, что произошло с Федосовой: девушка попала в зону действия инфразвука, потеряла контроль над поведением и пошла в ловушку, и если бы её не остановили вовремя, она бы зашла в расселину и погибла, как все предыдущие жертвы.
Федосова слушала молча, и только через несколько часов, когда они вернулись на базу, она расплакалась от осознания того, насколько близко была к смерти.
Орлов написал подробный отчёт о происшествии и отправил его в МЧС и в Институт геологических наук, подчеркнув, что Кызыл-Жар остаётся смертельно опасным местом, и что необходимы более эффективные меры по предотвращению доступа людей. Этот случай стал последней каплей.
В 2012 году областная администрация всё-таки выделила средства на строительство капитального ограждения вокруг опасной зоны. Ограждение представляло собой металлический забор высотой три метра с колючей проволокой наверху, установленный по периметру участка радиусом двести метров вокруг утёса. На заборе разместили крупные щиты с подробным описанием опасности, фотографиями мест, где находили погибших, и прямым предупреждением о том, что вход на территорию запрещён под угрозой административной и уголовной ответственности. Дополнительно установили два видеонаблюдательных поста, которые фиксировали любое приближение людей к ограждению, и организовали систему оповещения МЧС в случае обнаружения нарушителей.
С момента установки нового ограждения случаев проникновения на территорию было всего три, и все они закончились благополучно: люди останавливались сотрудниками МЧС до того, как успевали приблизиться к расселине.
По данным на 2020 год, Кызыл-Жар остаётся закрытым объектом: доступ туда разрешён только для научных экспедиций с специальным разрешением и при соблюдении строгих мер безопасности. Карстовая система под утёсом продолжает функционировать, углекислый газ выделяется в прежнем режиме, инфразвуковые вибрации сохраняются, и ничто не указывает на то, что опасность снизится в обозримом будущем.
Андрей Соловьёв, который в 2018 году вышел на пенсию, иногда вспоминает свою экспедицию к Кызыл-Жару и говорит, что из всех поисковых операций, в которых он участвовал за тридцать лет работы, именно эта оставила самое сильное впечатление. Он объясняет, что обычно причины гибели людей в горах понятны: лавина, камнепад, срыв со склона, переохлаждение. А здесь была ситуация, когда природа создала ловушку настолько хитрую, что человек сам шёл в неё, не понимая опасности.
Соловьёв считает, что если бы не случайное стечение обстоятельств — если бы турист Кравцов не рассказал о своём странном сне, если бы журналист Глебов не чуть не потерял своего коллегу, — то тайна Кызыл-Жара так и осталась бы неразгаданной, а люди продолжали бы гибнуть, и никто не понимал бы почему.
Тамара Левина, которая защитила докторскую диссертацию по карстовым процессам в регионе и использовала данные по Кызыл-Жару как один из ключевых примеров, говорит, что этот случай показывает, насколько сложными могут быть взаимодействия между геологическими, гидрологическими и акустическими процессами. Она объясняет, что если бы не было водохранилища, то, возможно, аномалия никогда не проявилась бы так ярко, потому что уровень воды был бы ниже, давление в пустотах меньше, а выделение газа — медленнее. Но создание водохранилища изменило баланс, и природная система, существовавшая миллионы лет в стабильном состоянии, вдруг стала опасной для человека.
Левина добавляет, что таких мест в мире, вероятно, больше, чем принято думать: просто большинство из них находится в труднодоступных районах, где люди бывают редко, и случаи гибели не фиксируются или списываются на обычные несчастные случаи.
Владимир Сазонов продолжает изучать воздействие инфразвука на человека и использует данные по Кызыл-Жару в своих лекциях для студентов-акустиков. Он объясняет, что низкочастотные вибрации — это не мистика и не фантастика, а вполне реальное физическое явление, которое может влиять на самочувствие и поведение людей. И что важно учитывать этот фактор при проектировании зданий, тоннелей и других сооружений в горной местности.
Сазонов говорит, что если бы в 1957 году, когда создавали водохранилище, кто-то провёл акустические замеры в районе утёса, то аномалию могли бы обнаружить ещё до первых жертв. Но тогда таких измерений просто не делали, потому что никто не думал об инфразвуке как о факторе риска.
Остаётся один вопрос, на который до сих пор нет однозначного ответа: почему именно эта расселина стала местом гибели всех жертв, хотя в массиве Кызыл-Жара есть десятки других трещин и пустот?
Виталий Марков, руководитель спелеологической экспедиции, предполагает, что дело в уникальном сочетании факторов: только в этой конкретной расселине акустический резонанс достигает максимума; только здесь выход газа расположен так, что создаётся зона с критической концентрацией углекислого газа прямо у входа; и только здесь форма трещины такова, что человек, зашедший внутрь, автоматически движется дальше, потому что коридор сужается постепенно, и на каждом шаге кажется, что можно пройти ещё немного.
Марков говорит, что если бы хоть один из этих факторов отсутствовал, ловушка не работала бы. Но природа создала именно такую комбинацию, которая оказалась смертельной.
Местные жители из посёлка Приозёрный, который находится в двенадцати километрах от утёса, до сих пор называют Кызыл-Жар проклятым местом, хотя теперь знают, что никакого проклятия там нет, а есть сложный природный механизм, который наука смогла объяснить. Старики вспоминают, что ещё их деды говорили о красном утёсе с опаской, и что в местных преданиях есть история о духах, которые живут в скале и зовут людей к себе. Эта легенда, как выяснилось, имела под собой реальную основу: люди действительно слышали «зов» — только это был не дух, а инфразвук, воздействующий на мозг и создающий иллюзию, что нужно идти в определённом направлении. Фольклор сохранил память о феномене, который долго оставался необъяснимым, и только современная наука смогла раскрыть его природу.
Кызыл-Жар стоит над Бухтарминским водохранилищем и сегодня — красный, изрезанный трещинами, окружённый забором и предупреждающими знаками. Внутри массива продолжаются те же процессы, что и пятьдесят лет назад: вода движется по подземным каналам, углекислый газ выделяется из глубоких слоёв породы, инфразвуковые вибрации распространяются через трещины, и расселина по-прежнему остаётся акустической ловушкой, готовой погубить того, кто окажется в зоне её воздействия.
Учёные говорят, что эта система будет существовать ещё тысячи лет, пока естественная эрозия не разрушит массив или пока уровень водохранилища не изменится настолько, что нарушит баланс, создавший аномалию. До тех пор Кызыл-Жар остаётся напоминанием о том, что природа может быть опасной не только своей очевидной силой, но и тонкими, почти невидимыми механизмами, которые действуют незаметно, но безжалостно. И что человеческий разум не всегда способен вовремя распознать угрозу, скрытую за внешней обыденностью пейзажа.