15 мая группа выехала из Усть-Каменогорска на двух внедорожниках, взяв с собой палатки, измерительное оборудование, запас продуктов на две недели и рацию для связи с городом. По дороге Соловьёв рассказывал о том, что он помнил с 1987 года, показывал фотографии места, где нашли геологов, и объяснял, почему расселину так трудно заметить. Левина слушала внимательно, делала пометки в блокноте и задавала вопросы о структуре породы, анализе трещин, о том, как проходили поиски.
Когда они приехали на место и разбили лагерь в трёхстах метрах от утёса, Левина сразу пошла осматривать массив, взяв с собой геологический молоток и компас. Она простукивала породу в нескольких местах, взяла образцы и вернулась в лагерь с задумчивым видом, сказав, что структура утёса действительно необычная: трещины идут не хаотично, а образуют систему, и что, возможно, здесь есть скрытые пустоты.
На следующий день группа начала методичное обследование территории. Сазонов установил акустические датчики в нескольких точках вдоль утёса, чтобы фиксировать любые звуковые аномалии. Новиков измерял содержание кислорода в воздухе на разных высотах и расстояниях от скалы, а Волков с Петровым обходили берег, отмечая все видимые особенности рельефа.
К вечеру Сазонов сообщил первые результаты: датчики зафиксировали низкочастотный шум в диапазоне от 10 до 20 герц, который был едва различим человеческим ухом, но присутствовал постоянно. Источник шума определить не удалось — он словно исходил изнутри массива. Сазонов предположил, что это может быть результатом движения воды в подземных полостях или резонанса в трещинах породы.
Левина выслушала его и добавила, что красные песчаники девонского периода действительно могут образовывать сложные системы пустот, особенно если порода подвергалась длительному выветриванию и воздействию воды.
На третий день группа решила осмотреть расселину, где были найдены все погибшие. Соловьёв предупредил, что заходить туда опасно, что лучше сначала изучить место снаружи, и Левина согласилась. Они подошли к узкому проходу, и Левина сразу обратила внимание на то, как точно щель расположена относительно уровня воды. Вход находился примерно в полуметре над поверхностью, а дальше расселина шла горизонтально, слегка поднимаясь вглубь массива.
Сазонов установил датчик у входа и включил запись. Через несколько минут прибор показал резкий скачок низкочастотного шума. Внутри расселины уровень звука был в три раза выше, чем снаружи. Сазонов надел наушники, послушал запись и сказал, что это похоже на акустический резонанс, когда звук усиливается за счёт отражения от стен узкого пространства, но источник первичного звука по-прежнему оставался неясным.
Новиков измерил содержание кислорода у входа в расселину и зафиксировал нормальные показатели, но предложил проверить состав воздуха внутри, прежде чем кто-то будет туда заходить. Он взял портативный газоанализатор, привязал его к длинной верёвке и опустил вглубь расселины на пять метров. Прибор показал снижение содержания кислорода до 18 % и повышение углекислого газа до 2 %, что было выше нормы, но не критично. Новиков объяснил, что такие показатели могут вызвать лёгкое головокружение и усталость, но не должны приводить к потере сознания, если человек находится там недолго. Он предложил проверить концентрацию газов глубже, но для этого нужно было либо заходить внутрь, либо использовать дистанционный зонд, которого у группы не было.
Соловьёв настоял на том, чтобы никто не входил в расселину до тех пор, пока они не соберут больше данных, и группа вернулась в лагерь, чтобы обсудить результаты.
Вечером, когда все сидели у костра, Левина высказала гипотезу, что расселина может быть частью более крупной системы пустот, которая уходит глубоко в массив и связана с древними карстовыми процессами. Она объяснила, что красные песчаники часто содержат прослойки известняка, который растворяется водой и образует пещеры. И что, если такая пещера существует под Кызыл-Жаром, то она может служить накопителем углекислого газа, который выделяется из глубоких слоёв породы.
Сазонов добавил, что низкочастотный шум, который они зафиксировали, может быть связан с движением воды в этих пустотах, и что, если вода движется под давлением, то она создаёт вибрации, которые передаются через породу и усиливаются в узких трещинах.
Новиков выслушал обоих и сказал, что их гипотезы не противоречат друг другу, но всё равно не объясняют, почему люди теряли ориентацию и заходили в расселину вместо того, чтобы уйти в безопасное место. Он напомнил о случае с туристами Кравцовыми, которые рассказывали о головокружении и странном сне, и предположил, что низкочастотный шум мог влиять на вестибулярный аппарат и вызывать дезориентацию.
Сазонов подтвердил, что звуки ниже 20 герц действительно могут воздействовать на внутреннее ухо и вызывать чувство тревоги, головокружения и даже галлюцинации. И что такие эффекты известны в акустике под названием «инфразвук». Он добавил, что если человек находится в зоне действия инфразвука достаточно долго, то он может потерять способность адекватно оценивать ситуацию и начать действовать нелогично.
На четвёртый день группа решила провести эксперимент. Сазонов установил несколько датчиков на разном расстоянии от расселины и включил непрерывную запись на 24 часа, чтобы отследить, как меняется уровень инфразвука в течение суток. Левина тем временем обследовала другие трещины в массиве, пытаясь понять, насколько глубоко они уходят и есть ли связь между ними. Она обнаружила, что несколько крупных трещин действительно соединяются на глубине около десяти метров, образуя подобие камеры, и что в одной из трещин стены были влажными, хотя дождя не было уже неделю. Это указывало на то, что где-то внутри массива есть источник воды — возможно, подземный ручей или скопление грунтовых вод, которые просачиваются через породу.
К вечеру Сазонов проверил записи и обнаружил, что уровень инфразвука менялся в зависимости от времени суток: утром он был минимальным, днём нарастал, а к вечеру достигал пика. Сазонов не мог объяснить эту закономерность, но предположил, что она может быть связана с изменением температуры воздуха и воды, которая влияет на движение газов в подземных пластах. Левина поддержала эту версию и добавила, что если температура воды в водохранилище днём поднимается, то давление в пустотах тоже растёт, и это может усиливать выброс углекислого газа через трещины.
На пятый день экспедиции Андрей Соловьёв предложил провести более детальное обследование расселины с использованием видеокамеры на длинном штативе, чтобы заснять внутреннее пространство без риска для участников группы. Игорь Петров подготовил специальную камеру с мощным фонарём, закрепив её на телескопическом держателе длиной шесть метров, и медленно начал продвигать устройство вглубь щели. Изображение передавалось на монитор в реальном времени, и вся группа собралась вокруг экрана, наблюдая за тем, как камера движется по узкому коридору между стенами красного песчаника.
Первые три метра — ничего необычного. Стены шероховаты, покрыты тонким слоем влажного налёта, пол расселины ровный, слегка наклонённый вглубь массива. Но на глубине четырёх метров камера наткнулась на препятствие. Проход сужался настолько, что дальше продвинуть штатив было невозможно, а на экране стало видно, что за узким местом пространство снова расширяется и уходит куда-то вниз под углом примерно 30 градусов.
Левина попросила Петрова задержать камеру в этой точке и внимательно рассмотрела изображение. Она обратила внимание на то, что стены в узком месте имели следы эрозии, характерные для длительного воздействия проточной воды, и что на полу расселины виднелись небольшие углубления, похожие на русло пересохшего ручья. Левина предположила, что когда-то через эту расселину текла вода — возможно, в те времена, когда водохранилище ещё не существовало, и уровень грунтовых вод был ниже.
Сазонов добавил, что если вода действительно текла здесь, то она могла вымыть более глубокие полости в мягких слоях породы, и что за узким проходом может находиться небольшая пещера.
Соловьёв предложил попытаться пройти дальше, но Новиков категорически возразил, напомнив, что содержание углекислого газа в глубине расселины неизвестно, и что заходить туда без специального снаряжения и страховки смертельно опасно. Группа вернулась в лагерь, чтобы обдумать следующий шаг. Левина настаивала на том, что для полноценного исследования необходимо пригласить спелеологов с профессиональным оборудованием, но Соловьёв сказал, что на это нет ни времени, ни денег, и что нужно работать с тем, что есть.
Вечером они снова обсуждали собранные данные, и постепенно стала вырисовываться картина: массив Кызыл-Жар пронизан системой трещин и пустот, связанных с древними карстовыми процессами. Внутри этих пустот скапливается углекислый газ, выделяющийся из глубоких слоёв породы. Движение воды создаёт низкочастотные вибрации, которые распространяются через трещины и воздействуют на людей. Но оставалось непонятным, почему все погибшие шли именно в эту конкретную расселину, а не в другие трещины, которых в массиве было достаточно много.
На шестой день Сазонов провёл дополнительные замеры и обнаружил, что инфразвук максимальной интенсивности фиксируется именно у входа в ту самую расселину, где находили тела. В других трещинах уровень низкочастотного шума был в два-три раза ниже, и Сазонов предположил, что конфигурация этой конкретной расселины создаёт эффект акустического волновода, который усиливает звук и направляет его наружу.
Он объяснил, что если внутри массива есть источник вибрации — например, движущаяся вода под давлением, — то звук распространяется по трещинам неравномерно, и в некоторых местах возникают зоны резонанса, где интенсивность инфразвука многократно возрастает. Человек, попавший в такую зону, начинает испытывать дискомфорт, потерю равновесия, и его инстинктивной реакцией может быть желание найти источник звука и отойти от него. Но парадокс в том, что звук кажется исходящим не изнутри расселины, а откуда-то со стороны, и человек идёт туда, где на самом деле звук сильнее всего.
Новиков выслушал объяснение Сазонова и добавил свою версию: если человек долго находится под воздействием инфразвука, то у него нарушается работа вестибулярного аппарата, и мозг начинает получать противоречивые сигналы от органов чувств. В таком состоянии человек может потерять способность правильно оценивать расстояние и направление, и его движения становятся хаотичными или, наоборот, автоматическими — словно он действует в полусне.
Новиков напомнил о рассказе туриста Кравцова, который описывал своё состояние как «сон наяву», и предположил, что геологи группы Леонтьева могли испытывать нечто подобное. Они шли к расселине, потому что инфразвук дезориентировал их; они заходили внутрь, потому что там звук усиливался и создавал иллюзию, что нужно идти дальше. А когда они достигали узкого места, где концентрация углекислого газа была максимальной, то теряли сознание и умирали от удушья.
Эта версия выглядела логичной, но требовала проверки. Соловьёв предложил провести эксперимент: один человек с газоанализатором и секундомером должен подойти к расселине и зафиксировать, как меняется его самочувствие на разных расстояниях от входа. Волков вызвался добровольцем, но Новиков настоял на том, чтобы Волков был постоянно на связи по рации и чтобы остальные находились не дальше пятидесяти метров, готовые в любой момент прийти на помощь. Волков согласился.
На нём был страховочный пояс со страховочной верёвкой, он взял рацию и газоанализатор и начал медленно приближаться к расселине. Первые двадцать метров он шёл спокойно, ничего необычного не чувствуя. Но когда расстояние сократилось до десяти метров, он передал по рации, что начинает ощущать лёгкое давление в ушах, похожее на то, что бывает при взлёте самолёта. На расстоянии пяти метров Волков остановился и сообщил, что давление усилилось, появилось головокружение и странное желание подойти ближе, хотя он понимал, что этого делать не нужно. Газоанализатор показывал нормальное содержание кислорода, но Волков чувствовал, что ему трудно дышать и что воздух стал каким-то тяжёлым.
Соловьёв по рации приказал ему немедленно вернуться, и Волков развернулся, сделал несколько шагов назад — и почти сразу почувствовал облегчение. Когда он вернулся к группе, то сказал, что впервые в жизни испытал такое сильное желание идти в определённом направлении, не понимая причины, и что если бы не приказ Соловьёва, он, возможно, продолжил бы движение к расселине.
Новиков измерил пульс Волкова и давление: пульс был учащённым, давление слегка повышено, но через десять минут всё пришло в норму. Эксперимент подтвердил, что даже на расстоянии нескольких метров от расселины человек начинает испытывать воздействие, которое влияет на его восприятие и поведение.
Сазонов ещё раз проверил данные акустических датчиков и пришёл к выводу, что инфразвук создаёт эффект, который в литературе описывается как «акустическое давление». Человек не слышит звук, но его тело реагирует на вибрации, и это вызывает физический дискомфорт и психологическую дезориентацию.
Левина добавила, что если к этому добавить повышенное содержание углекислого газа, которое начинает воздействовать на мозг уже на входе в расселину, то получается смертельная комбинация: человек теряет способность правильно оценивать ситуацию, идёт туда, куда идти не нужно, и попадает в ловушку, из которой уже не может выбраться.
На седьмой день группа решила проверить ещё одну гипотезу. Левина предположила, что интенсивность воздействия может меняться в зависимости от времени суток и погодных условий. Она вспомнила, что все исчезновения происходили либо днём, либо ранним вечером, и что в большинстве случаев погода была ясной и тёплой. Левина объяснила, что при повышении температуры воздуха давление в подземных полостях растёт, вода начинает активнее испаряться и двигаться, а это усиливает выделение углекислого газа и увеличивает интенсивность вибраций.
Сазонов согласился проверить эту версию и установил дополнительные датчики, которые фиксировали температуру, влажность и атмосферное давление одновременно с уровнем инфразвука. К вечеру седьмого дня данные подтвердили гипотезу Левиной: в самое жаркое время суток — с 12 до 16 часов — уровень инфразвука был максимальным, а после захода солнца постепенно снижался. Это объясняло, почему геологи группы Леонтьева исчезли именно днём, почему инженер Громов пропал в дневное время и почему рыбаки, вышедшие на воду утром, не вернулись к полудню. Все они попали в зону максимального воздействия, когда сочетание инфразвука и углекислого газа создавало условия для трагедии.
На восьмой день экспедиции группа Соловьёва получила неожиданную информацию из архива Бухтарминской гидроэлектростанции. Тамара Левина за несколько дней до выезда на место отправила запрос в архив станции с просьбой предоставить любые документы, связанные с геологическими изысканиями в районе Кызыл-Жара. И ответ пришёл как раз в тот момент, когда группа начала собирать все данные воедино.
Архивист Елена Костина прислала копию отчёта инженерной группы за 1958 год, в котором упоминалось, что при обследовании береговой линии после заполнения водохранилища специалисты обнаружили несколько участков с признаками карстовых провалов. И один из таких участков находился как раз у подножия красного утёса. В отчёте говорилось, что провал был небольшим — диаметром около трёх метров, глубиной до пяти метров, — и что его засыпали грунтом для предотвращения дальнейшего разрушения берега. Но документ также содержал пометку, сделанную рукой главного инженера: «После засыпки провала в районе утёса зафиксирован подземный гул неясного происхождения. Рекомендовано продолжить наблюдение».
Левина прочитала отчёт вслух, и Соловьёв сразу понял, что эта информация может быть ключевой. Если провал действительно засыпали, но не исследовали как следует, то под слоем грунта могла остаться пустота, связанная с той самой системой трещин, которую они пытались изучить.
Левина предложила попытаться найти место, где находился провал, и проверить, не открылся ли он снова за прошедшие десятилетия. Соловьёв согласился, и группа отправилась обследовать берег у подножия утёса, внимательно осматривая каждый метр поверхности.
Через два часа Волков обнаружил небольшое углубление в грунте примерно в пятнадцати метрах от входа в расселину. Когда они начали расчищать это место, то под слоем земли и прошлогодней травы показались края старого провала, частично обрушившегося и открывшего доступ в подземную полость.
Левина заглянула в отверстие и увидела, что под землёй действительно есть пустота, стены которой уходят вниз под углом и теряются в темноте. Она бросила туда камень и услышала, как он ударился о дно через несколько секунд, что указывало на глубину около десяти метров.
Сазонов немедленно установил датчик у края провала и включил запись. Уровень инфразвука здесь был ещё выше, чем у входа в расселину. Сазонов предположил, что провал служит своего рода вентиляционной шахтой, через которую звук выходит наружу с максимальной интенсивностью.
Новиков измерил содержание газов у края провала и зафиксировал повышенную концентрацию углекислого газа — 3 %, что уже было опасным уровнем для длительного нахождения. Он объяснил, что если человек окажется прямо над провалом и будет дышать этим воздухом дольше пяти минут, то начнётся кислородное голодание мозга, которое приведёт к потере сознания.
Соловьёв предложил спуститься в провал на верёвках, чтобы осмотреть пустоту изнутри, но Новиков снова возразил, сказав, что концентрация углекислого газа внутри может быть критической, и что без респираторов и специальной подготовки такой спуск равносильен самоубийству. Левина поддержала Новикова и добавила, что провал мог образоваться на месте старой карстовой полости, связанной с более глубокими слоями породы, и что если там действительно есть подземный источник газа, то входить туда без защиты нельзя.
Группа решила ограничиться внешним обследованием и продолжить сбор данных с помощью приборов. Петров установил камеру на штативе над провалом и включил длительную съёмку, чтобы зафиксировать, как меняются освещение и видимость внутри полости в течение дня.
К вечеру восьмого дня группа собрала достаточно материала, чтобы составить первую связную картину происходящего. Левина нарисовала схему массива, на которой показала предполагаемое расположение подземных пустот, трещин и каналов, связывающих их между собой. По её версии, под Кызыл-Жаром находится древняя карстовая система, образовавшаяся миллионы лет назад, когда вода растворяла мягкие слои известняка и создавала пещеры.
После создания водохранилища уровень воды поднялся, и часть этих пустот оказалась затопленной, что изменило режим движения подземных вод и увеличило давление в системе. Вода начала активнее циркулировать, вымывая новые полости и расширяя старые трещины. А это привело к тому, что углекислый газ, который раньше медленно просачивался через породу и рассеивался в атмосфере, теперь начал скапливаться в пустотах и выходить наружу через узкие каналы, создавая опасные зоны с повышенной концентрацией.
Сазонов дополнил схему Левиной своими данными по акустике. Он показал, что движение воды под давлением в узких каналах создаёт вибрации, которые распространяются через породу и усиливаются в местах, где трещины образуют резонансные камеры. Расселина, где находили тела, по его версии, является одним из таких резонаторов: её форма и размеры создают условия для максимального усиления инфразвука. Звук выходит наружу направленным потоком, воздействуя на людей, которые оказываются в зоне его распространения.
Сазонов объяснил, что инфразвук частотой от 10 до 20 герц особенно опасен, потому что он совпадает с собственной частотой колебаний внутренних органов человека. Длительное воздействие такого звука может вызвать не только дискомфорт, но и серьёзные нарушения в работе сердца, лёгких и мозга.
Новиков добавил медицинскую часть объяснения. Он показал, что сочетание инфразвука и повышенной концентрации углекислого газа создаёт эффект, который он назвал «акустико-токсической ловушкой». Человек, попавший в зону воздействия инфразвука, начинает испытывать дезориентацию и желание уйти от источника дискомфорта, но из-за особенностей распространения звука он воспринимает источник неправильно и идёт не от расселины, а к ней. Когда он приближается к входу, концентрация углекислого газа начинает расти, и это усиливает кислородное голодание мозга, которое ещё больше нарушает способность принимать правильные решения. Человек заходит в расселину, потому что там кажется тише, хотя на самом деле звук внутри ещё сильнее, и он продолжает идти вглубь, пока не достигнет места, где концентрация газа становится критической. Там он теряет сознание, падает и умирает от удушья, не успев понять, что попал в ловушку.
На девятый день группа провела финальную серию замеров, чтобы проверить все элементы своей версии. Сазонов зафиксировал изменение уровня инфразвука в течение суток и подтвердил, что пик приходится на дневные часы, когда температура воздуха максимальна. Левина взяла дополнительные образцы породы из разных точек массива и обнаружила, что в некоторых трещинах действительно есть прослойки известняка, частично растворённого водой, что подтверждало её версию о карстовых процессах. Новиков провёл контрольные измерения содержания газов в разных точках и составил карту опасных зон. Наиболее высокая концентрация углекислого газа наблюдалась у входа в расселину и над провалом, а в остальных местах показатели были в пределах нормы. Волков и Петров обследовали окрестности утёса в радиусе километра и не нашли других мест с похожими характеристиками, что указывало на уникальность этого конкретного участка.
Вечером девятого дня Соловьёв собрал всю группу и предложил подвести итоги. Он сказал, что за девять дней они смогли собрать больше данных, чем все официальные комиссии за тридцать лет, и что теперь у них есть рабочая версия, объясняющая механизм гибели людей у Кызыл-Жара. Соловьёв перечислил ключевые элементы: древняя карстовая система под массивом; изменение гидрологического режима после создания водохранилища; скопление углекислого газа в подземных пустотах; инфразвуковое воздействие от движения воды; акустический резонанс в расселине; дезориентация людей и их неосознанное движение в сторону источника опасности. Все элементы сложились в единую картину, и группа согласилась, что эта версия объясняет все известные случаи гибели.
Но Левина высказала одно сомнение. Она сказала, что их версия логична и подтверждается данными, но они не могут быть абсолютно уверенными, потому что не спускались в подземные пустоты и не видели своими глазами, как именно устроена система. Она добавила, что для окончательного подтверждения нужна профессиональная спелеологическая экспедиция с полным комплектом оборудования. И что без этого их выводы останутся лишь гипотезой, пусть и очень убедительной.
Соловьёв согласился, но сказал, что даже гипотеза лучше, чем полное отсутствие объяснения. И что теперь они могут передать собранные данные специалистам, которые, возможно, продолжат исследования.
На десятый день группа начала сворачивать лагерь. Перед отъездом они установили у входа в расселину и над провалом предупреждающие таблички с надписью: «Опасная зона. Вход запрещён. Угроза жизни». Соловьёв понимал, что таблички могут сорвать ветром или кто-то снимет их из любопытства, но это было всё, что они могли сделать без официальной поддержки властей.
Группа покинула Кызыл-Жар днём. И когда машины отъехали на несколько километров, Петров оглянулся назад и увидел красный утёс, стоящий над водой — неподвижный и безмолвный, храня в себе тайну, которую они смогли разгадать лишь частично.
Через три месяца после возвращения группы Соловьёва из экспедиции произошло событие, которое подтвердило все их выводы самым трагическим образом. 27 августа 2003 года к Кызыл-Жару приехала съёмочная группа регионального телевидения, которая готовила репортаж о заброшенных местах Восточного Казахстана. Журналист Максим Глебов, оператор Дмитрий Рыжков и звукооператор Антон Сидоров не знали об исследованиях Соловьёва, не видели предупреждающих табличек, которые к тому времени действительно сорвало ветром, и относились к легендам об утёсе как к местному фольклору, подходящему для создания атмосферного материала.
Глебов планировал снять несколько панорамных кадров водохранилища с высоты утёса, записать интервью с местными жителями о старых историях и смонтировать из этого десятиминутный сюжет для вечерней программы. Группа приехала к полудню, когда солнце стояло в зените, температура воздуха достигла 30 градусов, и все условия для максимального проявления аномалии сложились идеально.
Съёмки начались с обзорных планов: Рыжков установил камеру на штативе и снимал панораму водохранилища. Глебов записывал закадровый текст, а Сидоров проверял качество звука и настраивал микрофоны. Через полчаса они переместились ближе к утёсу, чтобы снять крупные планы красных скал и текстуры породы, и именно в этот момент Сидоров впервые обратил внимание на странный звук. Он услышал низкий гул, который едва различался на фоне шума ветра и воды, но присутствовал постоянно, и Сидоров решил записать его как естественный эмбиент для будущего монтажа.
Он надел наушники, включил направленный микрофон и начал искать источник звука, медленно поворачивая микрофон в разные стороны. Звук усиливался, когда микрофон был направлен в сторону утёса, и Сидоров сделал несколько шагов вперёд, пытаясь поймать наиболее чистую запись. Глебов заметил, что Сидоров отошёл от группы, и окликнул его, но звукооператор не ответил, продолжая двигаться к скале с микрофоном в руках.
Продолжение следует...