Я была уверена, что он завел любовницу. Классика жанра: задержки на работе, пароль на телефоне и пустой, бегающий взгляд. Я готовилась к разводу и разделу имущества, но правда оказалась куда страшнее и циничнее, чем банальная измена. В этой игре кукловодом оказался человек, которого я называла «мамой».
***
— Ты опять задержался? Третий раз за неделю, Андрей! У нас, между прочим, годовщина знакомства, или ты забыл? — я стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и буравила мужа взглядом.
Андрей, обычно аккуратный и собранный, выглядел помятым. Он нервно дернул плечом, скидывая пальто.
— Лена, ну не начинай, а? Завал на объекте. Заказчик зверствует, сроки горят. Ты же знаешь, я ради нас стараюсь.
— Ради нас? — я усмехнулась, подходя ближе. — Странно. А пахнет от твоих «стараний» не цементом и пылью, а какими-то приторными ванильными духами. Новый парфюм у прораба Михалыча?
Муж заметно напрягся. Его глаза забегали, он поспешно отступил на шаг, словно боясь, что я начну его обнюхивать.
— Тебе кажется. Это... в лифте ехал с соседкой. С той, с пятого, у которой собачка.
— В лифте? Три минуты ехал и так пропитался? Андрей, не держи меня за дуру!
— Лен, я устал. Давай не будем устраивать истерику на ровном месте. Я в душ.
Он буквально сбежал в ванную, хлопнув дверью. Щелкнул замок. Я осталась стоять в полутемном коридоре, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Ваниль. Дешевая, сладкая ваниль. Я ненавижу такие запахи. Андрей это знал. И про годовщину он забыл, хотя раньше всегда приносил мои любимые лилии.
Что-то происходило. Что-то очень нехорошее.
Я прошла в спальню, где он бросил свой телефон на тумбочку. Экран был темным. Раньше пароля не было, мы доверяли друг другу. Но неделю назад он вдруг поставил графический ключ.
«Личное пространство», — сказал он тогда.
Я взяла смартфон. Тяжелый, холодный. В это время он тихо пискнул — пришло сообщение. На заблокированном экране всплыло уведомление из мессенджера. Имя отправителя заставило меня пошатнуться.
«Кисюля».
Текст был скрыт, но смайлик в конце — красное сердечко — говорил красноречивее любых слов.
Меня затрясло. «Кисюля»? Моему Андрею, которому сорок лет, пишет какая-то «Кисюля»?
— Ну всё, дорогой, — прошептала я, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Война так война.
***
На следующее утро я вела себя как обычно. Готовила завтрак, улыбалась, спрашивала про планы. Андрей явно расслабился, решив, что вчерашняя буря миновала.
— Мама звонила, — сказал он, намазывая масло на тост. — Жалуется на давление. Говорит, лекарства подорожали, пенсии не хватает.
— Мы же ей переводили на прошлой неделе десять тысяч, — удивилась я. — И продукты я ей завозила. Куда она их девает?
— Лен, ну она пожилой человек. Может, врачи что-то новое выписали. Я заеду к ней вечером, отвезу наличные.
— Конечно, — кивнула я, пряча глаза за чашкой кофе. — Заедь. Мама — это святое.
Свекровь, Тамара Игоревна, меня недолюбливала. Мягко говоря. Для неё я всегда была «той городской фифой», которая окрутила её «золотого мальчика». Хотя квартиру, в которой мы жили, купили мои родители, а Андрей пришел ко мне с одним чемоданом. Но Тамара Игоревна предпочитала об этом не помнить.
Как только Андрей ушел, я позвонила на работу и взяла отгул. Сегодня у меня были дела поважнее отчетов.
Я знала пароль от его ноутбука — дату рождения его мамы. Банально, но Андрей никогда не отличался фантазией.
Открыла браузер. История поиска была почищена. Умно. Но он забыл про облачное хранилище, синхронизированное с телефоном.
Я зашла в папку «Фото». Сердце колотилось как бешеное.
Последние снимки были сделаны вчера. И не на стройке.
Фото из кафе. Напротив Андрея сидит девица. Молодая, лет двадцать, не больше. Яркий макияж, накачанные губы, вульгарное декольте. Она держит его за руку.
На другом фото — чек из ювелирного. Золотой браслет. Сумма — тридцать тысяч рублей.
Тридцать тысяч! А мне он сказал, что премию урезали!
Но самое страшное было не это. На одном из фото, сделанном явно случайно, на заднем плане виднелась... Тамара Игоревна. Она сидела за соседним столиком и спокойно пила чай, глядя на эту парочку с умилением.
Мир пошатнулся. Свекровь знала? Она была там с ними?
— Ах вы, гадюки, — выдохнула я. — Семейный подряд, значит?
***
Я решила не рубить с плеча. Мне нужны были железобетонные доказательства. И я знала, где их искать.
Вечером Андрей вернулся поздно. Опять «от мамы».
— Как Тамара Игоревна? — спросила я, встречая его в прихожей.
— Да так себе. Лежит, стонет. Давление скачет. Посидел с ней, чай попили. Еле ушел.
— Бедная женщина, — посочувствовала я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Слушай, Андрюш, а покажи телефон? Я хочу маме своей фото с дачи переслать, а мой разрядился.
— Сейчас? — он напрягся. — Да я его в машине, кажется, оставил. Лень спускаться.
— Ну ладно.
Ночью, когда он уснул, я тихонько встала. Ключи от машины лежали в кармане его куртки. Я вышла во двор, открыла наш «Форд». Телефон лежал в бардачке.
Разблокировать его я не могла, но мне повезло. Андрей, видимо, торопился и не закрыл вкладку с перепиской.
«Папочка, спасибо за браслет! Ты лучший! Чмок!» — писала «Кисюля».
«Для тебя ничего не жалко, принцесса. Завтра увидимся там же?» — ответ Андрея.
«Конечно! Бабушка Тома обещала испечь пирожки!»
Бабушка Тома. Тамара Игоревна.
Пазл сложился. Это не просто любовница. Это какая-то знакомая свекрови. Но почему «Папочка»? Может, это ролевые игры? Меня передернуло от отвращения.
Я переписала номер «Кисюли» и вернулась домой. Сна не было ни в одном глазу.
Утром я позвонила по этому номеру.
— Алло? — раздался звонкий, капризный голосок.
— Привет, Кисюля, — сказала я жестко. — Это жена твоего «папочки». Нам надо поговорить.
В трубке повисла тишина. Потом послышались гудки. Испугалась.
Через пять минут мне перезвонил Андрей.
— Ты что творишь?! — заорал он в трубку. — Зачем ты звонила Вике?!
— А, так её Вика зовут? Красивое имя. Приезжай домой, Андрей. За вещами.
— Лена, ты всё не так поняла! Это не то, что ты думаешь! Не смей её трогать! Я сейчас приеду!
***
Он влетел в квартиру через полчаса, бледный и взъерошенный. Я сидела на кухне, перед мной лежало заявление на развод.
— Лена, послушай! — он рухнул на стул напротив. — Я клянусь, я тебе не изменял! В физическом смысле!
— Да ты что? — я рассмеялась, и смех вышел истерическим. — А браслетики, кафе, «кисюля» — это что? Благотворительность?
— Вика... она моя дочь.
Я замерла. Чашка в моей руке дзынькнула о блюдце.
— Что?
— Дочь. От первого брака. Ну, точнее, не брака... По молодости, в армии ещё. Я сам не знал! Мама рассказала месяц назад. Нашла её через соцсети.
Андрей начал сбивчиво рассказывать. Якобы в юности у него был роман с девушкой из деревни, где он служил. Потом он уехал, она не писала. А месяц назад Тамара Игоревна призналась: та девушка родила, но скрыла. И вот теперь внучка, Вика, нашлась. Сирота, мать умерла, жить негде, денег нет.
— Мама попросила не говорить тебе сразу, — Андрей опустил глаза. — Сказала, ты устроишь скандал, выгонишь. А девочке помочь надо. Она же моя кровь!
— И ты поверил? — тихо спросила я.
— А как не поверить? Она копию моего детского фото показала! Одно лицо! Лен, ей девятнадцать, она в чужом городе, одна. Я просто помогал ей устроиться. Снял квартиру, одежды купил. Она же оборванная приехала!
— А «папочка»?
— Ну, она так называет. Она ласковая... Лен, прости, что скрывал. Я боялся твоей реакции.
Я смотрела на мужа. В его глазах стояли слезы. Он выглядел искренним. Идиот, но искренний.
А вот Тамара Игоревна... Тут что-то не сходилось. Свекровь, которая удавится за копейку, вдруг нашла внучку и печет ей пирожки? Она, которая собственного сына в детстве бабушке спихнула?
— Хорошо, — сказала я. — Допустим. Я хочу с ней познакомиться. Сегодня вечером. У нас.
***
Тамара Игоревна пришла с видом победительницы. Она поджимала губы и косилась на меня с торжеством. Рядом с ней, жуя жвачку, сидела Вика. Та самая девица с фото. Вживую она выглядела еще вульгарнее: дешевые наращенные ресницы, длинные ногти, джинсы, трещащие по швам.
— Ну, здравствуй, мачеха, — хмыкнула Вика, плюхаясь на мой любимый диван с ногами. — Чё, будешь любить и жаловать?
— Вика, веди себя прилично, — промямлил Андрей.
— Ой, да ладно, папуль! Мы же теперь одна семья! — она подмигнула ему. — Ты обещал мне новый айфон, кстати. Мой совсем глючит.
— Купим, доченька, купим, — закивала Тамара Игоревна. — Андрюша у нас хорошо зарабатывает. Не то что некоторые, — она зыркнула на меня. — Сидят в офисе, бумажки перекладывают.
Я молча накрывала на стол. Внутри меня зрела холодная решимость.
— Значит, Вика, ты из Воронежа? — спросила я, разливая чай.
— Ну типа того. Из области.
— А маму как звали?
— Света. Светлана Петровна.
— И ты, Андрей, с этой Светой встречался в девяносто пятом? — уточнила я у мужа.
— Ну да. Я же рассказывал.
— Странно, — я достала из кармана сложенный листок. — Я тут днем, пока готовилась к ужину, позвонила своему знакомому. В архив ЗАГСа.
В комнате повисла тишина. Вика перестала жевать. Тамара Игоревна напряглась.
— И что? — каркнула свекровь. — Что ты там вынюхивала?
— Да так, мелочи. Просто в девяносто пятом году Андрей служил в Хабаровске. А Светлана Петровна, мама Вики, в это время жила в Воронеже и была замужем за неким гражданином Сидоровым. И Вика родилась в браке.
— Это ничего не значит! — взвизгнула Вика. — Мама гуляла! Она мне перед смертью сказала, что я от солдата!
— Может быть, — кивнула я. — Но вот какая незадача. Я предложила Андрею сделать ДНК-тест. Прямо сейчас. Я вызвала курьера из лаборатории, он будет через десять минут.
Вика побледнела. Она переглянулась с Тамарой Игоревной.
— Какой еще тест?! — заорала свекровь, вскакивая. — Ты что, не веришь родной крови?! Позорище! Андрюша, скажи ей! Она оскорбляет нашу семью!
— Мам, ну... — Андрей растерянно переводил взгляд с меня на мать. — А правда, чего бояться? Сделаем и успокоим Лену.
— Я не буду ничего делать! — Вика вскочила. — Вы меня за кого держите? Я к вам с душой, а вы... Пошли вы! Бабка, ты обещала, что всё будет ровно!
— Заткнись, дура! — зашипела на неё Тамара Игоревна, но было поздно.
***
— Стоять, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — «Бабка обещала»?
Я подошла к Вике вплотную.
— Сколько она тебе платит? Или вы делите добычу пополам?
Девчонка стушевалась. Её наглость слетела как шелуха.
— Да пошли вы... — буркнула она. — Она сказала, лох богатый, жена стерва, денег не дает. Типа, разведем его на жалость, квартиру мне снимет, деньжат подкинет, а потом я свалю. Мне кредиты закрыть надо было!
Андрей сидел, обхватив голову руками. Он был белее скатерти.
— Мама? — прохрипел он. — Это правда?
Тамара Игоревна поняла, что отпираться бесполезно. Она выпрямилась, и её лицо перекосило от злобы.
— Правда! Да, правда! А что мне оставалось? Ты этой змее подкаблучной всё несешь! А мать на копейки живет! У соседки сыновья машины дарят, на моря возят, а ты? «Мама, держи пять тыщ»? Я тебя растила, ночей не спала! Я имею право на достойную старость!
— Я тебе каждый месяц по тридцать тысяч переводил... — тихо сказал Андрей. — Лена не знала, я подрабатывал...
— Мало! — рявкнула свекровь. — У тебя зарплата какая? Я знаю! Вика — дочка моей соседки-алкоголички. Девке деньги нужны были, мне — помощь. Мы бы тебя подоили полгодика, и она бы исчезла. Никто бы не пострадал! Кроме твоего кошелька, который и так эта жаба контролирует!
Она ткнула в меня пальцем.
— Вон из моего дома, — сказала я тихо. — Обе.
— Андрюша! — свекровь кинулась к сыну. — Ты позволишь ей меня выгнать? Я же мать!
Андрей медленно поднял голову. В его глазах было столько боли, что мне стало жутко.
— Уходи, мама. И её забери. И больше... не звони мне. Пока я сам не позвоню.
***
Вика выбежала первой, даже не попрощавшись. Тамара Игоревна уходила долго, проклиная меня до седьмого колена, крича, что я разрушила семью, что я ведьма и что Андрей еще приползет к ней на коленях.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина.
Андрей сидел неподвижно, глядя в одну точку.
— Я идиот, — сказал он наконец. — Клинический идиот.
— Есть немного, — согласилась я, присаживаясь рядом. — Но ты добрый идиот. И ты хотел как лучше.
— Ты меня бросишь? — он поднял на меня глаза. — Я врал тебе. Я тратил наши деньги на аферистку. Я привел это... в наш дом.
Я посмотрела на него. На его сгорбленную спину, на дрожащие руки. Он был предан самым близким человеком — матерью. Она использовала его любовь и чувство вины, чтобы выкачивать деньги. Это было жестоко.
— Знаешь, — вздохнула я. — Я бы бросила тебя, если бы это была любовница. Честно. Но тебя развели, как ребенка. Ты жертва, Андрюш. Глупая, наивная жертва.
— Так мы не разводимся?
— Пока нет. Но у меня условия. Первое: финансы теперь полностью прозрачны. Второе: с мамой ты общаешься только по праздникам и только по телефону. Никаких денег без моего ведома. И третье...
— Что угодно.
— Ты покупаешь мне те духи, которые я хочу. Чтобы вытравить этот запах ванильной лжи из квартиры.
Он уткнулся лицом мне в колени и заплакал. Здоровый мужик, сорок лет, плакал как мальчишка. Я гладила его по голове и думала о том, что семья — это не всегда кровь. Иногда кровные родственники — самые страшные враги. А мы... мы справимся. Главное, что «Кисюля» испарилась, а маски сброшены.
Теперь мы будем жить по моим правилам.
Героиня выставила свекровь за дверь, но Андрей остался сломленным. Как вы считаете, реально ли сохранить брак, когда жена фактически объявила войну матери мужа? Или теперь Лена обречена жить с человеком, который будет вечно метаться между чувством вины перед мамой и страхом перед женой?