Всем привет, друзья!
Той ночью над Бугом стояла такая глубокая тишина, что, прислушавшись, можно было уловить лёгкое движение ночного тумана. В предрассветном сумраке короткой июньской ночи темнели кусты сирени, наполняя воздух тяжёлым, дурманящим ароматом. Календарь показывал субботу, 21 июня 1941 года. До часа «Х», отмеченного в секретных немецких приказах временем «3 часа 15 минут», оставались считанные минуты.
Анастасия Антоновна Аршинова ждала у Центрального моста своего сына Славу — мальчишка задержался в кино. Вместе они вернулись домой, где уже спала маленькая дочка Ниночка. Слава торопливо выпил молоко и тут же заснул. Вскоре с проверки караулов пришёл муж, Сергей. Едва семья устроилась на ночь, как тишину разорвал оглушительный грохот, за которым последовали новые взрывы.
— Это война, — тихо, но твёрдо сказал Сергей. — Я — в крепость. Детей береги, Настя.
В этот момент Анастасия увидела, как стена их дома начала медленно, неумолимо заваливаться внутрь. Не раздумывая, она схватила спящих детей и выбежала на улицу.
Кругом пылали дома семей командиров. С бастионов цитадели били по самолётам зенитные орудия. На площади, охваченной паникой, метались женщины с детьми. Сквозь гул и крики прозвучал властный, собранный голос:
— Все в помещение штаба!
Это был старший политрук Николай Нестерчук. Его взгляд упал на Аршинову.
— Вы, кажется, медсестра, Анастасия Антоновна? В штабе нужно развернуть госпиталь. Уже есть раненые. Всё необходимое доставим.
— Да что же это такое? — шептала она, отказываясь верить в происходящее.
— Война, — словно прочитав её мысли, ответил Нестерчук. — Часть семей из Южного городка, возможно, успеют эвакуировать. А мы… мы будем воевать вместе.
Так для защитников Брестской крепости началось утро 22 июня. Позже они перестанут считать дни, превратившиеся в бесконечную битву за выживание.
В подвале штаба, куда согнали женщин, детей и первых раненых, быстро обозначились главные проблемы: не было ни пищи, ни воды. Водопровод вышел из строя в первые же часы обстрела. Перевязочный материал — бинты, вата — закончился почти сразу. Тогда Анастасия предложила пробить стену в соседнее помещение столовой. Взяв лом, мужчины проделали проход. Их находкой стали чаны с неочищенной картошкой, залитой водой. Обрадовались даже ей. Но и этот запас скоро иссяк. А грохот вокруг не стихал; казалось, от разрывов стонала сама земля. Лишь после войны станет известно, что по крошечной, всего четыре квадратных километра, крепости било 500 орудий, обрушивая на её защитников до четырёх тысяч снарядов в минуту.
Вода стала навязчивой идеей, вопросом жизни и смерти. Река Буг была рядом, но каждый метр её берега и обводных каналов простреливался врагом. Ночью фашисты заливали окрестности светом ракет и прожекторов. Несмотря на смертельную опасность, женщины решили: надо попытаться. Двое отправились первыми и не вернулись — их настигли пули у самой кромки воды. Очередь была за Анастасией.
Взяв алюминиевый котелок и миску, она выскользнула из укрытия. Позже она не могла вспомнить, сколько времени ползла к реке. Не замечала свистящих над головой пуль. Не знала, что наш пулемётчик, заметив её, отчаянно пытался прикрыть огнём. Эти несколько десятков метров стали самыми долгими в её жизни. Добравшись до воды, она, прижимаясь к земле, прячась в развалинах, поползла обратно. Миска расплескалась, но драгоценный котелок она берегла.
Вдруг в тишине, наступившей между взрывами, она услышала хрип:
— Женщина… Воды…
Анастасия обернулась. У молчавшего пулемёта сидел раненый солдат. Она подползла к нему.
— На, промочи горло. Только немного, — сказала она. — В штабе дети и раненые.
— Отнеси детям, — прохрипел пулемётчик, отстраняя котелок. Его глаза лихорадочно блестели. — Я потерплю…
Когда позже Анастасия вернулась к тому месту, чтобы перевязать бойца, там никого не было. Не было и пулемёта.
Однажды в штаб приполз сам Нестерчук. Он приказал готовить детей и тяжелораненых к возможной эвакуации — ночью их планировали перенести ближе к выходным воротам. Однако с наступлением темноты гитлеровцы осветили крепость таким количеством ракет, что о любом перемещении не могло быть и речи.
— Дорогие женщины, — сказал тогда старший политрук. — Вряд ли кто из нас останется в живых. Но вас, возможно, пощадят. Если доживёте до прихода наших, скажите, что мы свой долг выполнили до конца.
Он попрощался с каждой и ушёл. Через два дня его не стало. Эту горькую весть принёс связной, а для детей он передал единственную банку консервов, найденную у погибших товарищей.
Раненых прибывало всё больше. На бинты пускали последние рубахи, платья, детские пелёнки. Дети, забившись в угол, сидели с широко открытыми, недетски серьёзными глазами. Жажда мучила всех. В отчаянии женщины решили рыть колодец прямо в подвале. Они по очереди долбили цементный пол. На третий день добрались до сырой земли. Её заворачивали в тряпки и давали сосать раненым и детям, чтобы хоть как-то смочить пересохшие губы.
А бой не стихал. В радиоэфир, который ещё удавалось ловить, прорывалось: «Я — крепость, я — крепость. Ведём бой…» Солдатами стали все: жёны офицеров и их подросшие дети вставали рядом с мужьями и отцами, чтобы вместе держать оборону.
Фашисты, неся огромные потери, требовали капитуляции, забрасывая крепость ультиматумами. Самый жестокий поступил 29 июня: на размышление давался один час, в случае отказа крепость грозились стереть с лица земли.
У Восточного форта собрались все, кто мог держать оружие и кто ещё оставался в строю. Пришла и Анастасия Аршинова. Что можно ответить врагу, чьи силы несопоставимо превосходят твои? Думали вместе — коммунисты и беспартийные. Решение было единодушным: стоять до конца.
В подвал, где располагался импровизированный госпиталь, ворвались немецкие автоматчики. Дула были направлены на сбившихся в кучу женщин и детей.
— Выходи! Шнель! — раздалась команда.
По беспомощным раненым тут же выпустили несколько очередей. Оставшихся в живых женщин с детьми погнали к мосту через Буг. В этот момент немцы вновь начали мощнейший обстрел крепости. Грохот был таким, что у сына Анастасии, Славы, от разрыва снарядов лопнула барабанная перепонка. Страх сковал всех — и взрослых, и детей. Анастасия с ужасом наблюдала, как волосы маленькой русой девочки, прижавшейся к ней, на глазах становились седыми.
Когда обстрел стих, пленных подняли и погнали прочь. Они шли полем, через лес, по просёлочным дорогам. Невыносимая усталость и отчаяние парализовали волю. Наконец, колонну остановили в незнакомой деревне, и женщины без сил рухнули прямо в пыль на обочине. Конвоиры отошли в сторону. Вдруг кто-то тихо тронул Анастасию за плечо.
— Чего сидите? — прошептала на ломаном русском пожилая польская крестьянка. — Идите вон той тропкой. Прямо домой. Идите!
Слово «домой» прозвучало как спасительный приговор. Оно вдохнуло в неё силы.
— Девочки, пошли домой, — негромко сказала она остальным.
Женщины поднялись, растолкали заснувших на ходу детей и осторожно тронулись в путь — сначала по улице, затем огородами, а там и лесной тропой. Приглушённый гул боя со стороны Брестской крепости становился всё слышнее — значит, шли в верном направлении. В этой отчаянной группе беглецов было 13 женщин и 10 детей.
Официально крепость пала 4 июля. Но последние её защитники продолжали сопротивление до двадцатых чисел июля 1941 года. Неверно сказать, что она сдалась или была захвачена. Крепость истекла кровью, но не склонила головы.
Анастасии Аршиновой и другим спасшимся женщинам удалось вернуться в опустевшие дома Южного городка. К счастью, там сохранился склад с картофелем, который стал их главным спасением.
Но Анастасия не могла сидеть сложа руки. Она была уверена, что в оккупированном Бресте действует подполье, и искала с ним связь. Вскоре ей это удалось.
Члены подпольной организации распространяли сводки Совинформбюро, добывали в развалинах крепости оружие, под видом родственников вызволяли из тюрьмы арестованных советских офицеров, переправляли людей к партизанам. Когда начались массовые аресты, Анастасия ушла в Сворыньские леса, в партизанский отряд имени Черпака. Она делала всё, что было в её силах: была связной, распространяла листовки, стирала и шила для бойцов.
28 июля 1944 года советские войска освободили Брест. Анастасия Антоновна вернулась в родной, но израненный город. Вместе со всеми она разбирала завалы в крепости, поднимала из руин предприятия. Текстильщица по профессии, она одной из первых встала к станку на восстанавливающемся коврово-суконном комбинате. Здесь она прошла путь от мотальщицы до контролёра ОТК, лаборанта и председателя профсоюзного комитета.
Выйдя на пенсию, Анастасия Антоновна осталась верна Бресту — здесь погиб её муж. Как участница обороны и член Совета Мемориала, она отдала много сил музею «Брестская крепость-герой»: собирала воспоминания и документы, помогала бывшим защитникам находить друг друга, организовывала встречи ветеранов. Её живой, пронзительный рассказ о первых днях войны слушали сотни молодых солдат и школьников.
Брестская крепость сегодня — это символ несгибаемого мужества. Память, живущая в сердце, ведёт сюда её седых защитников и их потомков. У подножия сурового и величественного монумента новые поколения воинов дают присягу на верность Родине, увозя с собой горсть священной земли. Сюда приезжают люди со всего мира, чтобы поклониться стойкости тех, кто встал на пути врага в самый первый день самой страшной войны. Эта память не знает границ и политических размежеваний. Страницы той героической и трагической повести написаны не чернилами — они написаны кровью, и они не имеют права быть преданными забвению.
Данная публикация основана на очерке Натальи Вьюковой «Брестская крепость»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!