Лариса Рубальская, Яков Костюковский, Василий Шауро — их имена знали немногие, но именно они создавали хиты для Пугачёвой, писали сценарии для Гайдая и решали, что увидят зрители. Раскрываем кухню советской «фабрики грёз».
Серые кардиналы советской культуры
Мы без труда вспомним лицо Аллы Пугачёвой, исполнившей «Миллион алых роз», или Леонида Гайдая, снявшего «Бриллиантовую руку».
Но часто ли мы задумываемся о тех, кто стоял за этим успехом — кто написал эти стихи и придумал эти диалоги, которые знает наизусть вся страна? Советская «фабрика грёз» была сложным механизмом, где слава исполнителя была лишь верхушкой айсберга.
Под водой скрывался целый мир «серых кардиналов»: талантливых авторов, чьи имена оставались в тени, и могущественных чиновников, чьё молчание или кивок решали судьбу произведений. Давайте заглянем за кулисы и узнаем, как на самом деле создавалась наша культурная память.
Авторы, которых все пели, но немногие знали
В советской эстрадной и кинематографической системе царил чёткий порядок: на афише — лицо артиста, в титрах — фамилия режиссёра, а где-то между строк, часто мельком, упоминались настоящие творцы.
Возьмём, к примеру, Ларису Рубальскую. Сегодня её знают как популярную поэтессу, но путь к признанию начался с работы «в тени». Именно её стихи, переложенные на музыку, стали хитами в исполнении Аллы Пугачёвой, Ирины Аллегровой и других звёзд.
Она — типичный пример «невидимого» автора, чей талант долгое время был скрыт за славой исполнителя. Композитор Александр Клевицкий, рассказывая о своей карьере, отмечал, что подобное сотрудничество было нормой: поэты и композиторы часто мечтали, чтобы их песни попали к мэтрам эстрады, что было высшей формой признания.
В мире кино ситуация была схожей. Яков Костюковский — имя, которое с ходу вспомнит не каждый, хотя его цитаты знают все.
В соавторстве с Морисом Слободским он написал сценарии трёх главных комедий Леонида Гайдая: «Операция «Ы»», «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука».
Именно его перу (вместе со Слободским) принадлежат фразы «И тут Остапа понесло», «Наши люди в булочную на такси не ездят» и десятки других, ставших народными.
До работы с Гайдаем Костюковский был успешным сатириком, писавшим для журнала «Крокодил» и для знаменитых дуэтов эстрады, таких как Тарапунька и Штепсель.
Однако в массовом сознании эти шедевры навсегда остались «фильмами Гайдая», а не «фильмами Костюковского и Слободского». Их гениальная работа растворилась в славе режиссёра, что было характерно для системы, где фигура постановщика всегда выдвигалась на первый план.
Сценаристы — призраки комедийного Олимпа
История Костюковского — это классический сюжет о «призраке» комедийного Олимпа. Он и его соавторы были архитекторами смеха, прорабатывавшими каждый диалог и ситуацию, но публика видела лишь результат — готовый фильм с любимыми актёрами.
Работа с Гайдаем была вершиной, но путь к ней лежал через годы труда в других жанрах. Костюковский начинал как фронтовой корреспондент и журналист, а затем, в соавторстве с Владленом Бахновым, создавал репертуар для ведущих артистов разговорного жанра.
Этот опыт оттачивал его чувство юмора и понимание, что смешно зрителю.
Когда в 1963 году началось сотрудничество с Гайдаем и Слободским, Костюковский принёс в кино отточенное мастерство сатирика и фельетониста. Он умел упаковывать острые, иногда даже рискованные для той эпохи наблюдения за советским бытом в форму безупречных комедийных ситуаций.
Его талант был в том, чтобы делать социальную сатиру незлобной и всеобъемлюще любимой. Однако система была устроена так, что даже автор культовых сценариев оставался в тени.
Слава актёров (Никулина, Вицина, Моргунова) и режиссёрский гений Гайдая затмевали труд «литературных негров», как иногда пренебрежительно называли сценаристов. Их имена знали в профессиональной среде, но для миллионов зрителей они были просто строчкой в бегущей строке титров.
Главный «серый кардинал»: чиновник с сушками
Над всеми творцами — и знаменитыми, и безвестными — существовал ещё один, главный слой «серых кардиналов». Это были не авторы, а надзиратели. Партийные чиновники, чьё мнение было последней инстанцией в вопросе, что может увидеть или услышать советский человек.
Одним из самых влиятельных и характерных фигур был Василий Шауро, более 20 лет (с 1965 года) занимавший пост заведующего Отделом культуры ЦК КПСС. В его кабинете на Старой площади решались судьбы фильмов, спектаклей, книг и музыкальных произведений.
Он получил прозвище «Великий Немой» за то, что никогда публично не выступал, предпочитая тихую, но всесильную аппаратную работу. Современники описывали его как виртуозного аппаратчика и ловкого царедворца.
Он любил устраивать «душевные» беседы с деятелями искусства за чаем с сушками, создавая видимость либерализма и образованности — на столе к приходу писателя могли быть разбросаны журналы «Новый мир» и «Иностранная литература».
Но за этой маской скрывалась жёсткая цензурная политика. Именно из его отдела исходили указания запрещать «идеологически вредные» постановки, как это случилось со спектаклем «Борис Годунов» в Театре на Таганке.
Шауро и его аппарат видели «крамолу» там, где её часто и не было, — например, усматривая в образе дряхлого старика на сцене намёк на Брежнева. Система, в которой одним из ключевых игроков был такой человек, как Шауро, диктовала свои правила.
Творцы зависели не только от вдохновения и таланта, но и от благосклонности или опасений «Великого Немого» и ему подобных.
Их власть была абсолютной: они могли как помочь пробить сложную публикацию (как в случае с военными дневниками Константина Симонова), так и на десятилетия положить на полку готовую к печати книгу (как случилось с романом Александра Бека «Новое назначение»)-.
Итог: цена коллективной ностальгии
Так как же работала советская «фабрика грёз»? Это был конвейер, на одном конце которого стояли талантливые, но часто безвестные авторы вроде Рубальской или Костюковского.
Они поставляли сырьё — стихи, сценарии, музыку. Это сырьё проходило жёсткую проверку и обработку в кабинетах «серых кардиналов» вроде Шауро, которые отсеивали всё лишнее с идеологической точки зрения.
И только после этого отфильтрованный, одобренный продукт попадал в руки звёзд-исполнителей и режиссёров, которые и становились его публичным лицом.
Мы ностальгируем по результату работы этого конвейера — по песням и комедиям, которые сформировали наше культурное детство и юность. Но за этим тёплым чувством стоит сложная, часто несправедливая система, в которой личный талант автора был вторичен по отношению к воле системы и славе её appointed «лиц».
Возвращая память о Якове Костюковском, Ларисе Рубальской и даже о Василии Шауро, мы видим не просто забытые имена. Мы начинаем понимать настоящую, многогранную и противоречивую цену той самой коллективной ностальгии, которую нам подарила эпоха.
Как вы считаете, справедливо ли, что слава и всенародная любовь чаще доставались исполнителю, а не автору? Можете ли вы вспомнить других «невидимых» творцов, чьи работы стали частью вашей жизни?
Наш блог независим и существует только благодаря поддержке читателей. Если вам нравится то, что мы делаем, вы можете поддержать проект донатом — это поможет нам оставаться свободными и продолжать работу.