Света села. Мужчина обнял её за талию — крепко, рука тяжёлая, влажная. Пахло коньяком и потом.
— Как тебя зовут?
— Света.
— Света… Красиво. Сколько лет?
— Двадцать.
— Молодая. Хорошо. Мне молодые нравятся.
Света попыталась отстраниться. Он держал крепче:
— Не вертись. Я же с тобой по-хорошему.
Другие девушки тоже оказались в подобной ситуации. Их усаживали на колени, обнимали, целовали. Лена сидела на коленях у худого мужчины в очках. Лицо — бледное, губы сжаты. Таня стояла рядом с третьим гостем. Он гладил её по спине, спускал руку ниже. Она терпела, не сопротивлялась.
Одна Ира оттолкнула мужчину резко. Встала, голос громкий:
— Я не для этого приехала! Я официантка, не проститутка!
Мужчина встал. Лицо потемнело — пьяное, красное, злое.
— Что ты сказала?
— Я сказала: не трогайте меня! Я ухожу! Заберите документы! Я ухожу прямо сейчас!
Ира пошла к двери. Охранник преградил путь — высокий, широкоплечий, лицо каменное.
— Стой.
— Пустите!
— Стой, — сказал он.
Ира попыталась пройти. Охранник схватил её за руку. Второй охранник подошёл, схватил за вторую руку. Потащили в коридор. Ира кричала, брыкалась. Дверь захлопнулась.
Девушки слышали крик. Потом — удар. Глухой, тяжёлый. Потом — тишину.
Света сидела, вжавшись в стул. Сердце колотилось. Остальные девушки тоже замерли. Лена смотрела на Свету испуганно, губы дрожали.
Гости продолжали пить, будто ничего не случилось. Смеялись, произносили тосты.
Ночью Иру не вернули. Света не спала. Лежала, смотрела в темноту. Лена рядом плакала тихо — в подушку, чтобы не слышали.
Утром охранник собрал всех девушек, вывел на улицу. Холодно. Мороз. Снег хрустит под ногами. Повёл за особняк, в лес.
Метрах в пятидесяти от здания показал яму — свежую. Земля тёмная, влажная. Яма глубокая, метра два, наполовину засыпанная.
— Ира решила уйти раньше срока, — сказал он равнодушно, голос монотонный, без эмоций. — Заблудилась в лесу. Замёрзла. Очень жаль. Надеюсь, вы умнее.
Света смотрела на яму. Понимала: Ира там. Мёртвая. Убили её за отказ. За попытку уйти.
Остальные девушки побледнели. Таня зарыдала. Настя схватилась за живот, её стошнило прямо на снег. Ольга стояла неподвижно — в шоке.
— Вопросы есть? — спросил охранник.
Никто не ответил. Молчали. Боялись.
— Хорошо. Возвращайтесь в дом. Работайте. Слушайтесь.
Сегодня Света поняла: они в ловушке. Настоящей. Смертельной. Уйти нельзя. Документы отобраны. Телефоны отобраны. Ближайший посёлок — километров тридцать через зимний лес. Без снаряжения, без карты, без компаса. Охрана вооружена — видела пистолеты на поясах. Забор высокий, ворота на замке. Собак нет, но охранников достаточно — шестеро, сменами. Не выбраться.
Три дня превратились в неделю. Гости уезжали — или уезжали и возвращались новые. Менялись. Приезжали разные люди. Все важные, все уверены в безнаказанности.
Девушек использовали. Заставляли. Угрожали. Те, кто сопротивлялся, исчезали.
Таня попыталась убежать на третий день. Ночью выбила окно, вылезла. Её поймали утром в лесу, километрах в пяти. Привезли обратно. Больше не видели. Ещё одна яма в лесу.
Настя заболела: температура, кашель, просила лекарства. Не дали. Умерла через неделю. Её тоже закопали. Без врача, без скорой. Просто закопали.
Осталось трое: Света, Лена и Ольга.
Света понимала: рано или поздно они тоже исчезнут. Слишком много видели. Слишком много знали — лица гостей, разговоры, место. Свидетелей не оставляют. Убьют — когда надо уйдёт, или когда решат, что опасны.
Света приняла решение: бежать. Любой ценой. Лучше замёрзнуть в лесу, чем ждать пули в затылок.
Ночью, когда охранник задремал у двери, Света подкралась к окну. Обмотала руку одеялом, ударила по стеклу — разбила. Вылезла. Порезала руку, но не обратила внимания. Побежала. Босая. В платье. Не было времени одеваться. Главное — бежать. Быстро. Пока не заметили.
Бежала по снегу. Холод обжигал ступни. Ветки хлестали по лицу. Спотыкалась, падала, поднималась. Слышала за спиной крики, лай собак, рёв моторов. Бежала дальше. Не оглядываясь. Не знала куда. Просто вперёд. Подальше от особняка. Подальше от них.
И тут налетела метель — белая стена. Ничего не видно. Света бежала вслепую, надеясь, что метель скроет её следы, что они не найдут.
А потом увидела его.
«Андрей?..» — подумала она. «Это они. Ещё один охранник…»
Хотела бежать, но не было сил. Ноги не держали.
А он сказал:
— Я помогу.
И она поверила. Потому что в его глазах не было того, что она видела в глазах гостей. Не было жадности, похоти, жестокости. Были усталость, боль. И что-то ещё — сочувствие, понимание.
Света замолчала, смотрела в огонь. Слёзы катились по щекам.
Андрей сидел молча, переваривал услышанное. Картина складывалась страшная: особняк в лесу, похищение девушек под видом работы, принуждение, убийства, важные гости. Это не просто преступление. Это система. Организованная. С покрытием сверху.
— Ты запомнила место, где особняк? — спросил он.
— Ехали четыре часа на автобусе. Сначала по асфальту, потом по грунтовке, потом по лесной дороге. Запад, кажется. Или северо-запад. Ориентиры… Не знаю. Всё — деревья, лес. Особняк стоял на поляне. Забор высокий. Ворота железные.
— Гостей запомнила? Имена? Лица?
— Имена не называли. Но лица…
Света закрыла глаза.
— Один был лысый, крупный. Руководил всеми. Остальные его слушались. Второй — худой, в очках, говорил мало. Третий — с молодой, лет тридцать пять. Смеялся громко.
Андрей кивнул. Описание расплывчатое, но лучше, чем ничего.
— Света, я должен выйти на связь. Сообщить в милицию.
— Нет! — вскочила она. — Нет! Вы не понимаете! Там были важные люди. Очень важные! Если вы сообщите — они узнают. У них связи. Они меня найдут. И вас убьют!
Света схватила его за руку:
— Пожалуйста! Не надо! Не в милицию! Они всё контролируют!
Андрей смотрел на неё, видел страх — настоящий, животный. Она не притворялась. Верила в то, что говорила.
И он подумал: а вдруг она права? Вдруг среди этих «важных гостей» есть те, кто выше милицейского начальства? Областное руководство. Чиновники. Те, кто контролирует связь, транспорт, информацию. Тогда рация — ловушка.
Андрей встал. Когда шёл к окну, выглянул. Метель стихала. Небо светлело. Скоро рассвет.
— Хорошо, — сказал он. — Пока не буду выходить на связь. Но нам надо думать. Если они тебя искали, то к утру дойдут сюда — по следам или логике: ближайший кордон. Они знают эти места.
— Не знаю… Может быть…
— Значит, есть риск. Надо уходить.
— Куда?
— В лес. Есть у меня заимка — дальняя, охотничья зимовья. Километров сорок отсюда. Туда никто не ходит. Переждём там. А потом… потом решим. Может, дойдём до посёлка. Там люди есть. Знакомые. Помогут.
Света кивнула. Доверилась.
Андрей начал собираться: рюкзак, тушёнка, сухари, сахар, чай, спички, топор, нож, верёвка, спальный мешок, фонарь, патроны, ружьё. Свете дал свою запасную одежду: штаны ватные, телогрейку, валенки. Всё большое, но лучше, чем ничего.
— Сможешь?
— Смогу. Постараюсь.
— Сорок километров по снегу — это тяжело.
— Я справлюсь.
Андрей кивнул. Поверил.
Вышли перед рассветом. Метель стихла, снег перестал, мороз крепчал — градусов двадцать пять. Небо чистое, звёздное, видимость хорошая.
Андрей закрыл избу, замёл следы у крыльца, повёл Свету в лес — не по тропе, напрямик: через распадок, через ручей, через густой ельник.
Шли медленно. Света не привыкла к снегу, к лесу. Проваливалась, спотыкалась, но не жаловалась. Шла молча, стиснув зубы. Андрей поглядывал, прислушивался. Только тишина. Только ветер в ветвях, только хруст снега под ногами.
Прошли пять километров. Остановились передохнуть. Света села на поваленное дерево, дышала тяжело.
— Как ты?
— Нормально. И дальше.
Встали, пошли.
Ещё через час Андрей услышал звук — далёкий, но знакомый. Снегоходы.
Он остановился, прислушался. Два двигателя. Может, три. Идут со стороны кордона.
Света услышала тоже. Побледнела.
— Это они…
— Похоже.
— Они нас найдут…
— Не дам.
Андрей огляделся. Справа — скалы. Слева — болото. Прямо — густой лес.
— Спрячься за камни. Сиди тихо. Не издавай ни звука.
— А вы?
— Я отведу их в сторону. Когда уйдут — вернусь, заберу тебя.
— А если не вернётесь?
Андрей достал из кармана компас, протянул ей.
— Если через два часа не вернусь — иди на юго-запад по компасу. Километров тридцать — выйдешь к посёлку Тайёжный. Там скажи, что ищешь Фёдора Степановича, лесничего. Покажи ему компас — он поймёт, поможет.
Света взяла компас. Руки дрожали.
— Спасибо за всё…
— Рано благодарить. Живыми выберемся — тогда скажешь.
Она кивнула, пошла к скале. Андрей смотрел, как она карабкается, прячется за камнями.
— Жди за этим.
— Хорошо.
Теперь — его черёд.
Он пошёл дальше по той же траектории, углубляясь в лес, оставляя чёткие, заметные следы. Пусть идут за ним. Пусть думают, что она с ним.
Андрей шёл час. Снегоходы приближались. Рёв двигателей становился громче. Потом заглохли. Значит, оставили технику, пошли пешком. Умные.
Андрей ускорился, впетлял между деревьями, запутывал след, делал круги, возвращался, снова уходил вперёд. Тактика партизанская — выматывать, сбивать с толку.
Через два часа услышал голоса. Близко. Метров сто, не больше.
— Следы свежие, идут вперёд.
— Двое. Похоже. Один тяжёлый, один лёгкий. Баба с егерем.
— Давай быстрее, не уйдут далеко.
Андрей остановился, залёг за сугроб, достал ружьё — двустволка, двенадцатого калибра, заряжена, два патрона, картечь. Ждал.
Они шли втроём. Один впереди, двое сзади. Одеты в чёрное: куртки зимние, шапки. Автоматы за спиной — Калашникова. Военные. Или бывшие военные. Не охранники. Профессионалы.
Андрей прицелился в переднего, палец на курке. Сердце билось ровно, как всегда перед выстрелом. Но не стрелял — если выстрелит, они узнают, где он. Поднимут тревогу, позовут подкрепление. Тогда не спастись — ни ему, ни Свете. Надо иначе.
Андрей медленно положил ружьё, достал из запястья нож — длинный охотничий, лезвие острое. Подождал, пока они пройдут мимо — метров в десяти-двадцати. Потом бесшумно поднялся, пошёл за ними, крадучись, тихо, не издавая ни звука.
Замыкающий шёл медленно, устал, дышал тяжело. Автомат болтался на ремне. Андрей подошёл вплотную, левой рукой зажал рот, правой — нож в спину, под лопатку, прямо в сердце.
Мужчина дёрнулся, охнул в ладонь, обмяк. Андрей опустил его на снег бесшумно, снял автомат, проверил — заряжен, тридцать патронов. Хорошо.
Двое впереди не заметили, шли дальше, переговаривались:
— Слушай, а может, они разделились?
— Хрен его знает. Следы одни. Идём по ним.
— Куда они вообще прут? Тут глушь…
— У егеря, наверное, заимка есть. Или зимовья. Там и скрываются. Найдём — никуда не денутся.
Андрей шёл за ними, держал дистанцию — метров пятнадцать, ждал момента.
Они остановились. Один достал флягу, отпил, протянул второму.
— Передохнём минуту. Задолбался.
— Давай.
Они сели на поваленное дерево, спиной к Андрею.
Он поднял автомат, прицелился:
— Руки вверх. Медленно.
Они вздрогнули, обернулись, увидели Андрея с автоматом.
— Хрен ты! Откуда взялся?
— Руки вверх! Или стреляю!
Они подняли руки медленно, злобно смотрели.
— Автоматы на землю. Аккуратно.
Они сбросили автоматы. Андрей подошёл, пнул оружие в сторону.
— Кто вас послал?
Молчали.
— Спрашиваю: кто?
— Иди ты.
Андрей ударил прикладом по лицу. Мужчина охнул, упал. Кровь брызнула из носа.
— Кто послал?
— Не скажу.
— Скажешь.
Второй попытался вскочить. Андрей развернул автомат, выстрелил короткой очередью в ноги. Мужчина завыл, упал, схватился за бедро.
— Сука! Сука!
— Кто послал? — повторил Андрей холодно.
— Михайлов, — выдавил раненый сквозь зубы. — Виктор Михайлов, начальник нашего отдела. Охрана. Мы охранники.
— Где особняк?
— На северо-западе, километров сорок отсюда, за рекой.
— Есть кто там был? Гости?
— Не знаю. Нам не говорят. Мы только охраняем.
— Сколько вас?
— Шестеро на объекте. Плюс мы трое.
Андрей кивнул. Информации достаточно.
— Рации есть?
— Да. В карманах.
Андрей обыскал их, забрал рации, отключил, выбросил батарейки.
— Лежите. Не двигайтесь. Если пойдёте за мной — убью.
Они не ответили, лежали, стиснув зубы от боли.
Андрей развернулся, пошёл обратно — быстро. К скале, где оставил Свету. Нашёл её через полчаса. Она сидела за камнями, дрожала. Услышала шаги, вздрогнула, подняла голову.
— Это вы…
— Я. Пошли.
Она вылезла, увидела автомат на его плече, испугалась.
— Вы их убили?
— Одного. Двоих ранил. Они не пойдут за нами.
— А если придут другие?
— Придут. Но не скоро. Рации я выкинул. Им надо вернуться к снегоходам, потом к особняку, потом поднять тревогу. Это часов пять-шесть. У нас есть время.
Света кивнула. Пошли дальше — быстро.
До заимки добрались к вечеру. Света еле держалась на ногах. Ноги стёрты в кровь, лицо обветрено, губы потрескались.
Заимка — маленькая, изба из брёвен, четыре на четыре метра. Печь, нары, стол, запасы: продовольствие, спички.
Андрей растопил печь, накормил Свету тушёнкой с хлебом, заварил чай. Она ела жадно, не разговаривая.
— Спасибо, — сказала потом. — Вы спасли меня во второй раз.
— Ещё не спасли. До посёлка далеко. Они будут искать — серьёзно искать.
— Что делать?
Андрей подумал. План складывался.
— Завтра утром пойдём к посёлку напрямую — по компасу, километров тридцать пять. Дойдём к вечеру. Там найдём Фёдора Степановича, лесничего. Он человек надёжный, поможет выйти на правильных людей — честных, из области или из Москвы, тех, кто не связан с этими «важными гостями».
— А если он тоже с ними?
— Не с ними. Знаю его двадцать лет. Честный. А идеалистов таких не купишь.
Света кивнула, поверила.
Но она не спала на нарах. Андрей сидел у печи, не спал, думал: о словах захваченных охранников, об особняке, об охране, о Михайлове. «Важные гости» — это не случайная преступная группа. Это организация с крышей, с ресурсами.
Света — свидетель. Опасный. Её будут искать до конца. А он теперь тоже свидетель: убил охранника, ранил двоих, помог беглянке. Его тоже будут искать.
Выхода два: либо бежать — далеко, навсегда, менять имя, документы, жизнь. Либо бороться — найти тех, кто выше, рассказать правду, довести до суда.
Первое — проще. Второе — правильнее.
Андрей смотрел на Свету. Она спала, свернулась калачиком. Лицо — детское, беззащитное. Ей двадцать лет. Вся жизнь впереди. А её хотят убить за то, что она видела то, чего не должна была видеть. Несправедливо.
Год назад Андрей не смог спасти пятерых. Они упали. Его сделали виноватым. Несправедливо тоже. Но тогда он не боролся. Принял, смирился, ушёл в лес, спрятался.
Теперь другая ситуация. Теперь он может бороться. Может спасти. Не пятерых — одну. Но спасти. И он спасёт. Чего бы это ни стоило.
Утром вышли рано, до рассвета. Шли быстро. Андрей знал лес, вёл уверенно. Света шла следом, молча, собирая последние силы.
Прошли двадцать километров, остановились на привал. Андрей достал тушёнку, разделили на двоих, ели холодную, запивали снегом.
— Далеко ещё? — спросила Света.
— Километров пятнадцать. К вечеру дойдём.
Она кивнула, встали, пошли дальше.
Через час Андрей услышал звук. Вертолёт. Далеко, но приближается.
Он остановился, прислушался.
— Что это? — спросила Света.
— Вертолёт. Ищет нас.
— Как они узнали, где мы?
— Прочесали, нашли заимку, поняли, куда идём. Теперь прочёсывают район.
— Они увидят нас!
— Не дам.
Андрей огляделся. Справа — густой ельник, слева — скалы. Вертолёт идёт с севера.
— Бежим в ельник!
Они побежали. Ветки хлестали по лицу. Света спотыкалась, падала. Андрей подхватывал, тащил за собой. Вертолёт приближался, рёв винтов становился оглушительным.
Андрей залёг под елью, прижал Свету к земле, накрыл телом. Вертолёт пролетел над ними низко — метров пятьдесят, сделал круг, второй, третий, потом ушёл на запад.
Андрей выдохнул, поднялся.
— Пронесло. Пока. Они вернутся.
— Вернутся. Надо торопиться.
Побежали дальше — через ельник, через болото, через ручей.
К вечеру вышли на окраину посёлка Таёжный — десять домов, лесопункт, контора лесничества.
Андрей знал, где живёт Фёдор Степанович — крайний дом, светились окна. Подошли, Андрей постучал. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, седой, лицо обветренное, глаза добрые.
— Андрей? Это ты?
— Я, Фёдор Степанович.
— Что случилось? Ты же на кордоне должен быть?
— Долгая история. Впустите, расскажу.
Фёдор Степанович пропустил их, закрыл дверь, усадил за стол. Жена принесла чай, хлеб, сало.
Андрей рассказал всё — от начала до конца. Фёдор Степанович слушал молча, лицо каменело.
Когда Андрей закончил, лесничий выдохнул:
— Ясно. Понятно. Это серьёзно, Андрей. Очень серьёзно.
— Знаю. Если там правда замешаны областные чины, то местная милиция не поможет. Надо выше — в Москву, в Генпрокуратуру.
— Как?
— Есть у меня знакомый — генерал в отставке, служил в прокуратуре СССР. Сейчас на пенсии, но связи остались. Позвоню ему — он знает, кому обратиться.
— Когда?
— Сейчас. Сию минуту.
Фёдор Степанович поднялся, пошёл к телефону, набрал номер. Долго — межгород. Ждал. Потом услышал гудки. Кто-то взял трубку.
— Пётр Андреевич? Это Вершинин. Фёдор Вершинин. Да, тот самый. Слушай, у меня тут дело срочное. Очень срочное. Нужна твоя помощь…
Говорил полчаса, потом повесил трубку, вернулся к столу.
— Всё. Пётр Андреевич поднимает людей. Завтра утром прилетит комиссия из Москвы — напрямую, минуя местные органы. Заберут Свету, допросят, оформят, защитят. А потом поедут на этот особняк — с силовиками, накроют всех.
Света расплакалась от облегчения.
— Спасибо… Спасибо вам…
— Не мне. Андрею спасибо. Он тебя спас.
Она посмотрела на Андрея.
— Я знаю. Я уже говорила. Но повторю: спасибо за всё.
Андрей кивнул, не нашёл слов.
Ночь провели у Фёдора Степановича, спали на печи.
Утром прилетел вертолёт — не военный, гражданский. Из него вышли люди в штатском, трое. Старший представился:
— Майор Соколов, Генеральная прокуратура СССР. Вы — Мельникова Светлана?
— Да.
— Пройдёмте. Нужно зафиксировать ваши показания.
Света пошла с ними, обернулась на прощание, посмотрела на Андрея.
— До свидания. И спасибо ещё раз.
Вертолёт улетел. Андрей смотрел, как он скрывается за деревьями.
Фёдор Степанович подошёл.
— Ну что, герой, устал?
— Очень.
— Отдохни. Дело сделано. Теперь государство разберётся.
Андрей кивнул.
Через неделю особняк накрыли: комиссия, спецназ, прокуратура. Всех арестовали — охранников, Михайлова, организаторов и гостей. Пятерых высокопоставленных чиновников, двоих депутатов, одного директора завода.
Дело гремело по всей области, по всей стране. Газеты писали, радио передавало: «Раскрыта преступная сеть: похищения, убийства, принуждение. Виновные арестованы».
Андрея вызывали на допрос трижды, давал показания — подробно, честно. Потом наградили медалью «За отвагу», денежной премией, благодарностью от имени Генеральной прокуратуры. Он не радовался. Просто принял. Сделал, что должен был.
Свету он видел один раз — через месяц. Она приехала в посёлок специально, чтобы поблагодарить.
— Как ты? — спросил Андрей.
— Хорошо. Теперь хорошо. Лечусь. Психолог помогает. Сказали — время нужно. Но я справлюсь.
— Справишься. Ты сильная.
— Только благодаря вам. Если бы вы меня не нашли той ночью…
Она замолчала.
— Я бы погибла. Замёрзла. Или они меня бы нашли и убили. Но этого не случилось, потому что вы рискнули, спасли, защитили. Вы могли меня не брать, могли сдать, могли просто пройти мимо. Но вы не прошли.
Андрей молчал.
— Почему? — спросила Света. — Почему вы это сделали? Вы же меня не знали. Я для вас — никто.
Андрей задумался. Хороший вопрос. Почему?
Год назад он не смог спасти пятерых. Они погибли. Он остался виноватым, жизнь сломалась, всё потерял. Но в ту октябрьскую ночь, когда увидел её, бегущую босиком по снегу, понял: это шанс. Второй шанс. Спасти, защитить, сделать правильно. Не загладить вину — её не загладить. Но хотя бы доказать себе, что ещё способен. Ещё жив. Ещё человек.
— Потому что надо было, — сказал он просто. — Потому что ты нуждалась в помощи. А я мог помочь. И помог.
Света улыбнулась, обняла его.
— Спасибо за то, что вы есть. За то, что не прошли мимо.
Они простились. Света уехала.
Андрей вернулся на кордон, работал, жил один — как и раньше. Но что-то изменилось внутри. Кошмары перестали сниться. Тяжесть с души ушла. Вина не исчезла, но стало легче. Терпимо.
Он спас человека. Одного, не пятерых. Но это был кто-то. Это было важно.
***
Прошло пять лет. 1985 год. Андрею — сорок четыре. Он всё так же живёт на кордоне, один, работает егерем, обходит территорию, следит за зверем.
Иногда вспоминает ту октябрьскую ночь: метель, девушку в снегу, погоню, заимку, посёлок. Вспоминает и думает: правильно ли поступил? Рисковал жизнью, убил человека, ранил двоих, нарушил закон. Ради незнакомки — стоило?
Однажды летом приехала Света — с мужем, молодым парнем из Братска, и с ребёнком, девочкой трёх лет, светловолосой, весёлой. Сидели на крыльце, разговаривали. Света рассказывала про жизнь, про работу, про семью.
— Я счастлива, — сказала она. — Впервые за много лет. И это благодаря вам.
Андрей смотрел на неё, на её улыбку, на мужа рядом, на ребёнка, играющего в траве. И понял: стоило. Конечно, стоило.
Тайга не прощает ошибок — это правда. Здесь нет места слабости. Здесь выживает сильнейший. Но лес учит и другому: человек сильнее, когда помогает. Смысл жизни — не в том, чтобы выжить самому, а в том, чтобы помочь выжить другим.
Андрей Вершинин усвоил этот урок. Спустя год после трагедии, спустя восемь месяцев одиночества, в октябрьскую ночь, когда встретил девушку в снегу, она просила о помощи. Он помог. И спас не только её — спас себя.