Почему фильмы Ларса фон Триера так цепляют, хотя многие выходят из зала с желанием скорее забыть увиденное? Что общего у жесткого современного кино и древних текстов Ветхого Завета? Правда ли, что мы часто рассуждаем о грехе и зле, почти не открывая книгу, где эти понятия разобраны до глубоких смыслов?
В переводе на русский язык вышла книга «Кино Ларса фон Триера. Пророческий голос» Ребекки Вер Стратен Макспарран. И это редкий случай, когда академический труд читается как живой и актуальный разговор о зле, ответственности и зрителе, который больше не может спрятаться за креслом в зале.
Книг о Ларсе фон Триере много. Про провокацию, мизогинию, жестокость, депрессию, эпатаж. Эта книга делает другой ход. Она предлагает рассматривать его кино как форму пророчества, в самом старом и опасном смысле этого слова.
Сюрприз
Скажу прямо. Самое неожиданное в этой книге оказалось не фон Триер. Самое неожиданное в ней Ветхий Завет.
Автор книги делает ход, на который редко решаются даже серьезные исследователи. Она не просто использует библейские мотивы для красоты аргумента. Она подробно разбирает ветхозаветные тексты, тему пророчества, язык обличения, понятие греха и зла, и показывает, как эта древняя оптика вдруг начинает работать на понимание киноязыка Ларса фон Триера.
И тут возникает ощущение открытия. Потому что, скажем честно, немногие из нас прочитали Ветхий Завет целиком и внимательно. Мы знаем отдельные сюжеты, слышали цитаты, помним общие контуры. Но целый текст, вдумчиво, без спешки, с попыткой понять, как он устроен и зачем написан, прочли единицы.
И вот парадокс. Оказывается, перед нами не просто древняя книга про суровые времена. Для современного читателя она внезапно звучит как очень сегодняшняя книга с тысячелетней историей. Потому что она про ответственность. Про самооправдание. Про то, как человек умеет называть грех ошибкой, слабостью, обстоятельствами, чем угодно, лишь бы не признать, что он участвует в зле.
И страннее всего, что это открытие совпадает с осмыслением киноязыка фон Триера. Будто два мира, которые мы привыкли держать раздельно, вдруг встретились в одной точке. Древний голос пророков и современный жесткий режиссер. И ты ловишь себя на мысли, что они говорят об одном и том же, только разными средствами.
В чем главная идея книги, если коротко
Автор утверждает простую и неудобную вещь. Фильмы фон Триера травмируют не потому, что в них много насилия или секса. Они травмируют потому, что выводят зрителя на территорию духовного конфликта, где зло больше нельзя объяснить обстоятельствами, диагнозами или плохим детством.
Здесь фон Триер оказывается не просто режиссером-экстремистом, а фигурой, сопоставимой с библейским пророком Иезекиилем. Не по биографии, разумеется, а по функции. Он говорит то, что не хотят слышать. Говорит жестко. Иногда жестоко. Но не дает зрителю роскоши остаться невиновным наблюдателем.
Когда я смотрел «Танцующую в темноте», во мне неожиданно отозвались семейные события, к которым я не возвращался сорок лет. Фильм не имел ничего общего с моей биографией. Но он говорил о материнской любви. А у этого чувства, где бы и когда бы оно ни звучало, всегда один язык.
Почему это не религиозная проповедь
Важно сразу сказать. Это не миссионерская книга и не попытка оправдать фон Триера богословием. Ребекка Вер Стратен Макспарран, сама теолог и священник, работает аккуратно и честно. Она не утверждает, что фон Триер верующий пророк или моральный авторитет. Она говорит о другом. Его кино действует как пророчество, даже если сам автор от этого открещивается.
Зло здесь понимается не как мифический демон, а как разрушение связи. Между человеком и другим человеком. Между человеком и истиной. Между желанием и ответственностью. Именно поэтому в книге так много Рикера, Левинаса, Кьеркегора и параллелей с Достоевским и Тарковским.
Самое сильное место книги
Самое точное наблюдение книги в том, что фон Триер лишает зрителя комфортной позиции. Камера, монтаж, ирония, резкие переходы, слом жанров работают на одну задачу. Сделать невозможным привычное алиби: «Я просто смотрел кино».
Зритель в этих фильмах становится становится вовлеченной стороной. Соучастником. Иногда молчаливым. Иногда наслаждающимся. И именно это, по мысли автора, и есть главный удар. Фон Триер не показывает зло как чужое. Он показывает его как то, что проходит через нас.
Почему эта книга важна именно сейчас
Мы живем в культуре, где слово «зло» считается ненаучным, опасным или устаревшим. Его заменяют терминами про эмпатию, травму, нейробиологию, обстоятельства. Книга не спорит с наукой. Она показывает цену такого отказа.
Если нет зла, исчезает ответственность, а вместе с ней и возможность прощения, и тогда человеку остается лишь бесконечное объяснение самого себя.
Фон Триер в этом контексте оказывается художником, который возвращает разговор о зле в человеческий масштаб. Не лозунгами. Не морализаторством. А болью, от которой невозможно отмахнуться.
Кому читать эту книгу
Это не легкое чтение. Но и не сухой университетский учебник.
Она будет особенно интересна тем, кто смотрел «Догвилль», «Рассекая волны», «Антихрист», «Меланхолию» и ловил себя на странном чувстве. Вроде бы фильм закончился, а внутри что-то продолжает работать. Как незакрытая рана. Или как вопрос, который не хочет отпускать.
Эта книга помогает понять, почему так происходит. И почему фон Триера либо ненавидят, либо не могут забыть.
Итог без пафоса
Перед нами редкий пример умной, честной и смелой книги о кино. Она не оправдывает режиссера. Не защищает зрителя. Не дает готовых выводов. Она делает то, что делает настоящее искусство и настоящая мысль. Лишает комфорта и возвращает ответственность.
Читать ее полезно не только для понимания фон Триера. Но и для понимания того, почему некоторые фильмы продолжают говорить с нами даже тогда, когда мы хотели бы, чтобы они уже замолчали.
А если эта книга права, и фильмы фон Триера действительно работают как пророческое обличение, то выдержим ли мы такой честный взгляд на себя, или снова спрячемся за удобное: это просто кино, просто провокация, это не про меня?