Всегда думал, что потеря зрения — это конец света.
Смеялся, когда говорили, что тьма может быть мягкой.
Теперь знаю — она не мягкая. Она просто перестаёт быть врагом.
Сначала боролся. Щурился, искал очки, чистил стекла, ругал лампочки.
Потом — перестал.
Ты не можешь отмыть ночь, как грязь со стекла.
Мои руки теперь видят лучше, чем глаза.
Они помнят, где шероховатость дерева, где холод металла, где трещина в любимой чашке.
Когда зрение уходит — остаётся форма.
Когда уходит форма — остаётся тепло.
Всё ещё прихожу в мастерскую. Сажусь у окна.
Не потому, что вижу — потому что знаю, что там свет.
Свет — это не то, что попадает в глаза.
Свет — это то, что остаётся, когда ты уже не можешь смотреть.
Раньше создавал вещи, теперь их слушаю.
Каждая дощечка дышит, каждая скрипит, каждая ждёт касания.
Мои инструменты шепчут, и я отвечаю им.
Медленно. Осторожно. Как будто разговариваю с ребёнком, который боится темноты.
Может, стал слепым не зря.
Может, зрение — это всего лишь помеха, способ отвлекать ум от настоящего.
Когда ты видишь, ты не слушаешь.
Когда теряешь зрение — слышишь даже, как время дышит тебе в затылок.
Больше не знаю, какого цвета рассвет.
Но знаю, что он начинается с холода, а заканчивается теплом.
И этого достаточно, чтобы верить, что он всё ещё приходит.
Я мастер.
Но теперь создаю не вещи, а присутствие.
Не свет, а тишину, в которой он живёт.
И, знаешь,
иногда мне кажется — наконец-то вижу.