— Собирай манатки и проваливай! — Олег швырнул мой чемодан к порогу.
— Олег, ты что? — я прижала к себе четырехлетнего Пашку. — На улице минус двадцать! Новый год через три часа! Куда мы пойдем?
— Мне плевать! — рявкнул муж. — Ко мне Лидочка переезжает. Мы с ней на куранты смотреть будем, шампанское пить. А ты своим кислым видом мне весь праздник портишь. И щенок твой ноет постоянно. Надоели!
Лидочка, секретарша с его работы, стояла в проеме кухни и ухмылялась, попивая мое вино из моего бокала.
— Ну правда, Тань, имей гордость, — протянула она. — Мужчина полюбил другую. Освободи жилплощадь.
— Это наша общая квартира! — крикнула я.
— Оформлена на мою маму! — захохотал Олег. — Так что юридически ты здесь — никто. Бомжиха. Вон отсюда!
Он вытолкал нас в подъезд. Пашка заплакал. Я стояла в домашнем пуховике, накинутом на пижаму, в руках — сумка с документами и детский рюкзачок. Дверь захлопнулась. За ней слышался смех.
Мы шли по заснеженной улице. Вокруг взрывались петарды, люди спешили к столам, пахло мандаринами. А мне хотелось лечь в сугроб и умереть.
— Мама, холодно, — хныкал Пашка.
— Потерпи, сынок, сейчас... сейчас что-нибудь придумаем.
Денег на карте — ноль (Олежек заблокировал "семейный" счет). Родственников в этом городе нет. Подруги? Все празднуют с семьями, неудобно...
Я зашла в круглосуточную аптеку погреться. Фармацевт, пожилая женщина, посмотрела на нас поверх очков.
— Выгнали?
Я кивнула, не в силах сдержать слезы.
— Вот же ироды... — вздохнула она. — Сядьте вон там, на стульчик. Сейчас чайку налью. Идите ко мне, у меня подсобка теплая. Я сегодня в ночь дежурю, одна.
Тетя Валя (так звали фармацевта) спасла нас. Мы встретили Новый год в подсобке аптеки, с чаем и гематогеном вместо оливье.
А потом началась борьба за выживание. Я устроилась мыть полы в ту же аптеку, сняла комнату в коммуналке. Пашку в сад устроила. Потом выучилась на провизора (у меня было незаконченное мед), стала работать за первым столом.
Через год в нашу аптеку зашел импозантный мужчина. Покупал витамины. Разговорились. Его звали Виктор, он был владельцем сети медцентров. Он начал ухаживать... Осторожно, красиво. Он полюбил Пашку как родного. Через три года мы поженились.
Прошло пять лет с той страшной ночи.
Мы с Виктором и Павликом (ему уже 9) живем в большом загородном доме. Готовились к Новому году. Вдруг звонок в домофон. Охрана говорит: "К вам какой-то бомж рвется, говорит, родственник хозяйки".
Я вышла к воротам.
У забора стоял... Олег. Побитый, грязный, в старой куртке.
— Танька? — он не поверил глазам. — Ты, что ли?
— Я. Чего тебе?
— Тань, пусти погреться... Лидка, стерва, квартиру отжала! Оказалось, она беременна была не от меня, а потом уговорила маму на нее дарственную написать, мол, для внука... А потом выгнала меня! Мать с инфарктом слегла, а я... Тань, жрать охота. И холодно. Новый год же...
Он смотрел на мой кашемировый костюм, на огромный дом за спиной, на припаркованный "Мерседес".
— Помнишь, — сказал он, шмыгая носом, — как нам хорошо было? Может, начнем сначала? Пашка-то, поди, по папке скучает?
В этот момент из дома вышел Виктор. В свитере с оленями, с бокалом глинтвейна.
— Дорогая, кто это?
Олег побледнел. Он узнал Виктора. Он когда-то пытался устроиться к нему водителем, но его выгнали за пьянство.
— Виктор Сергеевич? — прошептал он. — Это... Это ваша жена?
— Моя. И мать моего сына. А вы, собственно, кто?
— Я... Я никто. Ошибся адресом.
Олег попятился.
— Стой, — сказала я.
Он с надеждой поднял глаза.
— Тань? Пустишь?
— Я не ты, Олег. Я не выгоню человека на мороз умирать.
Я достала из кармана пять тысяч рублей и протянула ему.
— Вот. Купи себе еды и сними койку в хостеле. И больше никогда не приходи сюда. У Паши есть отец. Настоящий.
Олег взял деньги дрожащими руками. По его грязным щекам текли слезы.
— Танька... Какая же я сволочь...
— Знаю, — ответила я и нажала кнопку закрытия ворот.
Мы вернулись в теплый дом. Виктор обнял меня.
— Кто это был?
— Призрак прошлой жизни. Растаял, как снег.
Мы чокнулись бокалами. За окном падал снег — такой же, как пять лет назад. Но теперь он был не страшным, а сказочным.