Жизнь в семье Воронцовых текла по накатанному, словно отлаженный механизм. Ирина и Максим, оба за тридцать, выстроили быт, который устраивал всех. Трое детей — девятилетний Антошка, семилетняя Лиза и крошка Даша, которой только-только исполнилось пять — заполняли пространство дома звонким смехом, а иногда и капризами. Они не были богатыми, но и к нищете не скатывались: две зарплаты, ипотека, которая еще давила, но уже не так страшно, машина семилетней давности.
Дети учились в хорошей школе через два квартала, а Даша ходила в подготовительную группу садика, который был в том же дворе. После уроков кружки. Антон ходил на робототехнику и плавание, Лиза на гимнастику и в театральную студию, Даша на детскую хореографию. С утра до вечера дом гудел, как улей, наполненный детскими голосами, спортивными сумками, забытыми на стуле фломастерами и вечными вопросами: «Мам, а что на ужин?» и «Пап, помоги с проектом!».
Ирина, бухгалтер в небольшой фирме, успевала всё: и работу, и дом, и проверку уроков. Максим, инженер на заводе, приходил позже, уставший, но всегда находил силы поиграть с детьми перед сном. Они были командой. Иногда, засыпая, Ирина думала, что вот оно — настоящее счастье. Шумное, иногда раздражающее, но свое, родное.
Эту идиллию нарушил телефонный звонок в прошлую субботу. Звонил Артем, младший брат Максима. Разница в семь лет, разные характеры, разные жизни. Артем всегда был ветреным, искал себя, менял работы, а три года назад женился на эффектной женщине по имени Ксения, которая была старше его на пять лет и имела двоих детей от первого брака — Никиту одиннадцати лет и четырнадцатилетнюю Свету. Брак был страстным и неспокойным. Сейчас у Артема и Ксении случился шанс — внезапная командировка в Германию на два месяца для обоих, предложение, от которого невозможно отказаться, карьерный прыжок. Но детей взять с собой не могли — визы, школа. Родители Ксении жили в другом городе, мама Артема в деревне, да и здоровье уже не то. Выход виделся один — брат.
— Макс, ты же не откажешь? — голос Артема в трубке звучал взволнованно и настойчиво. — Всего два месяца. Они самостоятельные, в школу сами ходят, еду готовить умеют. Света вообще взрослая. Просто поживут у вас. Мы на содержание дадим.
Максим молчал, глядя на жену, которая, застыв с половником у плиты, уже всё поняла по выражению его лица. Отказать брату, который впервые за много лет просил о серьезной помощи, он не мог. Да и вроде бы логично: дети ходят в ту же школу, живут в соседнем доме, буквально десять минут ходьбы. Неудобно, тесно, но ведь временно.
— Хорошо, — тяжело выдохнул Максим. — Привози.
Ирина не сказала ни слова, хотя расстроилась. Их трехкомнатная квартира была не резиновая. Две девочки спали в одной комнате, Антон в маленькой, проходной, они с Максимом в спальне. Куда еще двоих? Пришлось срочно покупать раскладушку для Никиты и ставить ее в комнату к Антону, а Свете отдали диван в гостиной, отгородив его ширмой. Личное пространство каждого члена семьи съежилось до минимума.
Дети Артема приехали хмурые и насупленные. Никита, худой, долговязый пацан, уткнулся в телефон и отрывался от него только для односложных ответов. Света — высокая, уже почти сформировавшаяся девушка с карими глазами, подведенными стрелками, и в наушниках — бросила свой рюкзак в угол и заявила:
— Я вообще не понимаю, зачем нам тут жить. У нас своя квартира. Я бы прекрасно одна справилась.
— Свет, не начинай, — устало сказал Артем, ставя чемоданы в прихожей. — Правила родители устанавливают. Слушайтесь дядю Максима и тетю Ирину.
Ксения, яркая блондинка в дорогом пальто, суетливо обнимала детей:
— Вы уж потерпите, мои хорошие. Это очень важно для нас. Мы каждый день звонить будем. Два месяца быстро пролетят.
Они уехали на такси в аэропорт. В квартире воцарилось напряжение, нарушенное голосом Даши, которая спрашивала, почему тетя Ксения так сильно пахнет духами.
Первые дни прошли относительно спокойно. Никита и Света ходили в школу, возвращались, делали уроки, ужинали молча и утыкались в свои гаджеты. Антон пытался подружиться с кузеном, предлагал поиграть в приставку, но Никита лишь брезгливо морщился: «В детские игры?» Лиза и Даша побаивались высокомерную Свету, которая однажды обронила, глядя на Лизкины рисунки: «Фи, как примитивно». Ирина старалась наладить контакт, готовила их любимые, со слов Артема, блюда, спрашивала про школу. Ответы были вежливыми, но отстраненными. Максим, чувствуя вину за согласие, взвалившее на семью дополнительный груз, старался быть с племянниками помягче, но его раздражало их постоянное отчуждение.
Через неделю Света взбунтовалась. Это случилось за ужином.
— Мне здесь невыносимо скучно! — заявила она, отодвигая тарелку с макаронами. — У вас тут как в музее. В восемь вечера все дома, в десять надо спать. Никакой жизни! Я хочу домой.
— Света, мы же договорились, — начала Ирина, чувствуя, как от усталости дрожат руки. — Твои родители…
— Мои родители решили укатить в Европу, бросив нас здесь! — вспыхнула девушка. Глаза ее блестели. — Я не маленькая! Мне четырнадцать! Я могу одна жить. Или с Никитой. У нас своя квартира, ключи есть.
— Нет, — твердо сказал Максим. — Ответственность на нас. Дома одним вы оставаться не будете и точка.
— Это неслыханно! Что за тюрьма? — Света вскочила из-за стола и убежала за ширму.
Ирина позвонила Ксении. Та, судя по шуму на фоне, была в ресторане.
— Ира, милая, ну что вы паритесь? — легкомысленно сказала она. — Переходный возраст, у нее гормоны. Если совсем разбушуется, пускай ночует дома, но чтобы Никита был с вами. Он еще маленький. А так, не обращайте внимания. Главное, чтобы в школу ходила.
Ирина положила трубку с ощущением растерянности. Она «парилась» не из-за Светиных капризов, а из-за атмосферы в доме, которая с каждым днем становилась все более токсичной. Ее дети нервничали, Максим ходил мрачнее тучи, а гости вели себя как оккупанты на захваченной территории.
Прошло еще несколько дней. Света, казалось, смирилась. Вела себя тихо, даже помогала иногда убрать со стола. Ирина, обманутая этим затишьем, немного выдохнула. В среду у нее был тяжелый день на работе — сдача квартального отчета. Вымотанная, она вышла из офиса поздно, уже в восьмом часу. Идти домой, где ее ждали шесть человек и вечерняя суета, не хотелось. И вдруг она вспомнила про квартиру Артема. Она была по пути. Решение созрело спонтанно: зайти, проверить, всё ли в порядке, не протекает ли кран, который Никита как-то упомянул, что подкапывает. И заодно… побыть пять минут в тишине, совершенно одной.
Ключ от их квартиры висел у Воронцовых на связке, на всякий пожарный. Ирина поднялась на четвертый этаж, вставила ключ в замок. И замерла.
Из-за двери неслась оглушительная музыка — какой-то агрессивный рэп с густым басом, от которого дребезжали стены. Смех, визги, громкие голоса. Сердце Ирины ухнуло, и она резко открыла дверь.
Картина, открывшаяся ей, на несколько секунд лишила ее дара речи. Гостиная, некогда аккуратная и чистая, выглядела как после погрома. Пустые банки и бутылки из-под слабоалкогольных коктейлей валялись повсюду — на полу, на стеклянном столе, на бежевом диване, на котором теперь красовалось фиолетовое пятно непонятного происхождения. В воздухе стояла густая смесь запахов: алкоголя, пота, дешевого парфюма и еще чего-то сладковато-приторного. По квартире ходили, сидели, лежали подростки. Парни в мешковатых штанах, девчонки в коротких юбках и топах, не скрывающих юную наготу. Кто-то целовался в углу, двое других, полураздетые, копошились на диване. В кухне кого-то рвало.
И в центре этого ада, на барном стуле, с банкой джин-тоника в руке, сидела Света. Ее лицо было раскрасневшимся, макияж размазался, волосы растрепаны. Она что-то кричала под музыку, раскачиваясь в такт.
Первой Ирину заметила какая-то девица с синими волосами.
— Эй, тетка, ты че тут? — громко спросила она.
Музыку выключили, все обернулись на дверь. Света медленно повернула голову. Ее стеклянный взгляд встретился с взглядом Ирины. В глазах девчонки промелькнули сначала непонимание, потом животный ужас.
— Всем немедленно уйти! — голос Ирины прозвучал хрипло, но с такой яростью, что несколько подростков сразу же бросились к выходу, натягивая куртки. — Сейчас же! Или я вызываю полицию и ваших родителей!
— Отвали, тетка, — пробурчал долговязый парень у дивана, но его подруга резко дернула его за рукав.
— Пошли отсюда, а то родаки узнают !
Разбегались они быстро, избегая смотреть на Ирину. Через минуту в квартире остались только она, Света и парень из кухни, которого Ирина буквально вытолкала в спину за дверь. Дверь захлопнулась.
Света не двигалась. Банка выпала у нее из рук, содержимое пролилось на ковер.
— Тетя Ира… — прошептала она.
Ирина шагнула к девушке, схватила ее за плечо и с силой встряхнула.
— Ты совсем обалдела? Ты что себе позволяешь? Это квартира твоих родителей! Ты здесь устроила… публичный дом! Ты пила? Тебе четырнадцать, Света, четырнадцать! И эти… эти...! Кто они? Откуда?
Света вдруг разрыдалась. Всхлипывая, она сползла со стула на пол.
— Я не хотела… Я просто позвала пару подруг… Они позвали кого-то… а те еще кого-то… Я не знала, что будет столько народу… Я не знала, что они будут так себя вести… Они принесли это… — она махнула рукой в сторону бутылок.
От нее сильно пахло алкоголем. Ирина почувствовала тошноту.
— Встать! — приказала она. — Быстро! Одевайся. Ты идешь к нам. А завтра мы с тобой здесь будем отмывать все.
Света, всхлипывая, покорно пошла в прихожую. Ирина, дрожа от гнева, обвела взглядом апокалипсис в гостиной. На полу валялся чей-то розовый шарф, презе.рва.тив в блистере, пустая пачка сигарет. Она закрыла глаза. Что сказать Максиму? Что сказать Артему и Ксении?
По дороге Света была неестественно тиха. Ирина молчала, сжимая ее локоть так, словно боялась, что девушка сбежит. Только когда они подошли к подъезду, света заговорила, и в ее голосе была настоящая паника.
— Тетя Ира… пожалуйста… не говорите Артему и маме. Вы же понимаете… мама меня убьет. А Артем… он будет в ярости. Они отменят командировку, вернутся… всё испортят. И мне влетит. Пожалуйста… Я всё уберу. Это больше никогда не повторится. Клянусь.
Ирина посмотрела на нее. В свете фонаря это была не наглая девушка, устроившая вписку, а испуганная, заплаканная девочка с размазанной тушью. Девочка, которую бросили родители, подкинув в чужую семью. Девочка, которая пыталась доказать себе и миру, что она взрослая, и совершила идиотскую ошибку.
— Как зайдем, сразу иди спать, — сухо сказала Ирина. — Утром поговорим.
Дома все уже спали. Максим дремал перед телевизором. Увидев их вдвоем, бледных и странных, он мгновенно встрепенулся.
— Что случилось? Где вы были?
— Макс, тихо, дети спят. Пойдем на кухню.
Света, не поднимая глаз, шмыгнула за ширму.
На кухне, заваривая пустырник, Ирина тихо, без эмоций, рассказала всё. Максим слушал, и его лицо темнело с каждой секундой. Когда она закончила, он молча встал и ударил кулаком по столу. Чашки прыгнули.
— Всё! Хватит! Завтра же звоню Артему. Пусть срочно возвращаются. Я не надзиратель в колонии для малолетних преступников! Алкоголь? През.ерват.ивы? В четырнадцать? Да я ее… я ее…
— Максим, успокойся, — Ирина положила руку ему на плечо. — Криком делу не поможешь.
— О чем тут говорить? — он выругался грубо, цинично. — Это чудовищно! Она перешла все границы. И это не наши дети, Ира! Мы за них отвечаем перед законом и перед братом! Если бы что-то случилось с ней, с этими оболтусами… ты представляешь? Мы бы сели! Нет. Молчать нельзя. Артем должен знать, что творит его дочь.
— Она просила не говорить, — тихо сказала Ирина. — Она в ужасе, когда поняла, что натворила. Она обещает, что такого больше не будет.
— Обещает! — фыркнул Максим. — Легко обещать, когда попались. А если бы ты не зашла? Что было бы дальше? Завтра новая вписка? Послезавтра нарк.отики? Она нагло врала нам, сидела с невинным видом, а сама планировала этот бордель! Нет, Ира. Здесь не может быть снисхождения. Я позвоню завтра утром.
— Макс, подожди, — Ирина села напротив мужа, глядя в его перекошенное злостью лицо. — Да, она виновата. Виновата страшно. Но… посмотри на ситуацию с ее стороны. Их бросили. Да, была причина, но бросили. Подкинули в семью, где всё чужое, где тесно и свои правила. Она подросток, ей нужна свобода, признание, она хочет казаться взрослой в глазах сверстников. Она поступила ужасно, преступно глупо, но… она не монстр. Она напугана больше нас.
— Еще бы не напугаться! — проворчал Максим, но уже чуть спокойнее.
— Если мы расскажем Артему и Ксении, они сорвутся, примчатся. Между ними и Светой будет война. Доверие, если оно еще есть, рухнет полностью. Она замкнется, озлобится еще больше.
— А сейчас на не озлоблена? — горько спросил Максим.
— Сейчас еще нет, — Ирина вдруг четко поняла, что хочет сказать. — Макс, давай попробуем по-другому. Давай дадим ей шанс. Не родителям, а ей. Мы с ней завтра уберем квартиру до блеска. Мы составим жесткие, железные правила. Не «нельзя алкоголь» — это и ежу понятно, а конкретные: время возвращения, отчитывание о маршруте, обязанности по дому. Полная прозрачность. Если нарушит хоть пункт, сразу позвоним родителям. Без разговоров.
Максим молчал, смотря в окно на темные силуэты домов.
— А если не сработает? Если она снова накосячит?
— Тогда звонок сразу. И наша совесть будет чиста. Мы попробовали, дали шанс исправиться. Не покрывали, а попытались повлиять. Как родные, а не как надзиратели.
— Ты слишком добрая, Ира, — вздохнул он. — Она этого не оценит.
— Я не добрая, а практичная. Мне нужен мир в доме и мне жаль эту девочку. Ее мать «не парится». А она одна в этом шторме взросления и тупит. Страшно тупит.
— Хорошо, — Максим выдохнул. С ярости он перешел в стадию глубочайшей усталости. — Давай попробуем. Но правила я составляю. И если, Ира, если хоть одно нарушение… Я не буду слушать никаких оправданий.
— Согласна, — кивнула Ирина.
Утром они объявили Свете решение. Девушка слушала, опустив голову, и кивала. Она была бледной, с синяками под глазами. Вид у нее был по-настоящему несчастный.
После завтрака они втроем — Ирина, Максим и Света — отправились в квартиру Артема. Уборка заняла почти весь день. Они выносили мусор, оттирали пятна с дивана, мыли полы, проветривали. Света работала молча, старательно, без единой жалобы. Она сама отскребла жвачку с ножки стула, сама убирала рвоту на кухне.
Когда почти всё было закончено, Максим положил перед ней лист бумаги. «Правила временного проживания Светланы А. в семье Воронцовых». Там было всё: время возвращения домой (не позднее 19:00 в будни, 21:00 в выходные), обязательные звонки, если задерживается, полный запрет на курение и алкоголь, запрет на посещение квартиры родителей без сопровождения взрослых, список разрешенных гостей (с указанием имен и телефонов их родителей), круг обязанностей по дому. В случае нарушения любого пункта — немедленное сообщение родителям.
— Читай.
Света прочла, вздохнула.
— Я согласна. И… спасибо. Что не сказали, то простили.
— Это не прощение, — жестко сказал Максим. — Это испытательный срок. Твой последний шанс сохранить лицо перед родителями и перед нами. Цени его.
— Я поняла, — тихо ответила она.
Прошла неделя. Две. Правила работали. Света возвращалась вовремя, отзванивалась. Однажды спросила, можно ли привести подругу Олю вместе сделать уроки. Ирина разрешила. Девушки делали уроки, пили чай с печеньем. Никита, наблюдая за метаморфозой сестры, тоже как-то присмирел, даже начал иногда играть с Антоном в настолки.
Однажды вечером Ирина зашла к Свете за ширму, чтобы отдать постиранную кофту. Девушка сидела на диване, обняв колени, и смотрела в окно.
— Тетя Ира… — начала она нерешительно. — Я тут думала. Почему вы не сказали? Ведь было же проще нажаловаться, и нас с глаз долой.
Ирина присела на край дивана.
— Потому что проще, не всегда правильнее. Да, мы бы сняли с себя ответственность. А ты бы получила взбучку на всю жизнь, родители твои — испорченные отношения и сорванный проект. И ненависть к нам, к себе, ко всему миру. Тебе трудно соблюдать эти дурацкие, с твоей точки зрения, правила. Нам трудно проверять, контролировать, тратить на тебя силы, которых и так нет. Но, может быть, из этого всего получится какой-то… урок. Не только для тебя.
Света молча кивнула.
— Я даже боюсь теперь представить, что могло бы случиться той ночью, — прошептала она. — Если бы пришли какие-то совсем левые люди… Если бы я напилась в стельку… Спасибо, что пришли. Хотя я тогда ненавидела вас в ту секунду.
— Это нормально, — улыбнулась Ирина. — Я бы на твоем месте тоже ненавидела.
Еще через месяц приехали Артем и Ксения. Загоревшие, счастливые, полные впечатлений. Дети молча слушали их восторженные рассказы. При расставании Света неожиданно обняла Ирину и очень тихо сказала: «Спасибо за всё».
Когда дверь за ними закрылась, в квартире Воронцовых стало непривычно просторно. Даша спросила: «Мама, а они больше не приедут жить?»
— Не приедут, солнышко.
Максим обнял Ирину за плечи.
— Как думаешь, мы правильно поступили?
— Не знаю, — честно ответила Ирина, прислоняясь головой к его плечу. — Узнаем через годы. Если Света не скатится в запой и не сядет на иглу, а станет нормальным человеком, возможно, в этом будет и наша маленькая заслуга. Если нет… мы хотя бы попытались. Не просто отстранились, а попытались.
Она посмотрела на своих детей, которые уже радостно носились по освободившемуся пространству гостиной. Жизнь возвращалась в свое русло.
А в ящике комода у Ирины лежал тот самый листок с правилами. Напоминание о том, что границы необходимы. Но и о том, что за границами проступка иногда прячется просто очень испуганный, заблудившийся ребенок.