Последние лучи заходящего солнца окрашивали Иерусалим в кроваво-золотистые тона. Они заливали ярким светом отполированные плиты из белого известняка. Это зрелище внушало ощущение нерушимого божественного величия.
Иисус и его ученики покидали дворы Храма, оставляя позади поле недавней битвы, где были разбиты все аргументы первосвященников, фарисеев и саддукеев. Толпа гудела, воздух был пропитан запахом жертвенных животных, а напряжение оставалось неразрешённым. Тишина, наступившая во время диалога с искренним книжником и урока у сокровищницы, теперь нарушалась лишь звуком их шагов по каменным плитам.
Один из учеников остановился, обернулся и жестом указал на величественный комплекс, который возвышался над горизонтом. Его голос, горящий от споров, прозвучал с детским восторгом:
— Учитель! Посмотри, какие камни и здания!
Он говорил не только об архитектуре, но и о символе. Храм Ирода, сверкающий фасад и мощные стены кричали о силе и стабильности. Для ученика, простого галилеянина, это зрелище стало ошеломляющим итогом дня: они противостояли самым могущественным людям в самом величественном месте.
Иисус остановился, медленно повернув голову. Его взгляд скользил по стенам и башням, отражавшим закат. Но в его глазах не было ни восхищения, ни созерцательной тишины. Они были полны тяжести и печали. Он видел не то, что перед ним, а то, что будет дальше. Глядя сквозь время и камень, он произнёс:
— Видишь эти величавые здания?
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сердце ученика. Затем произнёс слова, которые показались бы безумием для человеческого разума и кощунством для религиозного чувства:
— Не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено.
Фраза погрузила их в тишину, как камень в колодец. Она перечёркивала национальную гордость, религиозную уверенность и саму основу мироощущения. Предсказать разрушение Храма значило предсказать конец их мира в буквальном и духовном смысле. Это был приговор не только зданию, но и системе показного благочестия, духовной слепоты. Бог покидал свою окаменевшую обитель.
Ошеломлённые, они вышли из городских ворот и начали подъём на Елеонскую гору. Позади, в лучах угасающего света, Храм всё ещё сиял, но теперь его свет казался призрачным и обречённым. Тишина между ними была густой, как смола. Ученики не решались говорить, но в воздухе висели вопросы: «Когда? Как? Что будет с нами и всем миром?»
На склоне, обращённом к городу, открывалась панорама Иерусалима, где Храм по-прежнему доминировал, как корабль-крепость. Тень горы уже накрыла нижние кварталы. К Нему подошли Пётр, Иаков, Иоанн и Андрей. Их лица были серьёзными, в глазах — смесь страха, любопытства и жажды истины.
— Скажи нам, — тихо спросили они, наконец нарушив молчание, — когда это будет? И какой признак, что всё это должно совершиться?
Их вопрос был двояким: «Когда это будет?» — о судьбе Храма, «И какой признак… когда всё это должно произойти?» — о конце эпохи. Они чувствовали связь между этими событиями. Получив приговор, они просили расписания и ориентиров. Путь Слуги сворачивал с площадей на тихую горную тропу, где предстояло говорить не с врагами, а с друзьями, открывая им страшные тайны грядущих событий. Начало конца было положено одной фразой, перевернувшей их мир. Теперь предстояло услышать объяснение.