— Люся, положи, пожалуйста, этот веник и объясни мне, почему ты смотришь на меня так, будто я тебе сто тысяч должна и не отдаю третий год? И вообще, как ты вошла?
Марина, тридцатишестилетний аудитор с железными нервами и привычкой поверять гармонию таблицами Excel, стояла посреди своей стерильной кухни, нервы звенели, как высоковольтные провода. Завтра предстоял «день Х», четвёртый протокол ЭКО, три предыдущие попытки закончились ничем, врачи давали осторожные прогнозы, а организм, напичканный гормонами, устраивал эмоциональные качели.
А тут ещё и золовка нарисовалась, без звонка.
Люся, старшая сестра мужа, в свои сорок носила балахоны, звенела браслетами из индийской лавки и пахла сандалом так, что у Марины начинали слезиться глаза. Люся знала наизусть расписание ретроградного Меркурия, боялась микроволновок и верила, что все проблемы от загрязненной ауры.
— Пустая ты, Маринка, — вдруг выдала Люся, просканировав невестку взглядом. — Энергия в тебе стоит, как вода в болоте. Блок у тебя мощнейший, на второй чакре, прямо вижу чёрная воронка.
Марина почувствовала, как дёргается левый глаз.
— Люся, я тебя умоляю, иди лечи чакры коту, у меня завтра важный день, мне нужно выспаться, а не слушать про воронки. У меня всё по науке, эмбриолог сказал эндометрий шикарный.
Люся покачала головой, звякнув серьгами-ловцами снов.
— Наука наукой, а тонкий план никто не отменял. Спи, кто ж тебе мешает, только без защиты тебе нельзя, время сейчас тёмное, Луна убывающая, завистников тьма.
Она полезла в свою необъятную вязаную сумку и достала оттуда нечто, это была кукла. Жутковатый комок из тряпок, перевязанный красными нитками крест-накрест, у куклы не было лица, просто белый лоскут ткани вместо головы.
Люся сунула куклу Марине, ткань была странно тяжёлой и теплой.
— Возьми, это тебе, держи при себе и никому не показывай, особенно врачам.
— Что это? Вуду? — Марина держала тряпичный ужас двумя пальцами. — Ты хочешь, чтобы я иголки в неё тыкала?
— Типун тебе на язык! — возмутилась Люся. — Это оберег, скоро начнётся.
— Что начнётся?
Но Люся уже выплыла в коридор, бросив через плечо:
— Дверь запри на два оборота, сквозняки нынче нехорошие ходят, и соль проверь.
Когда дверь захлопнулась, Марина с брезгливостью посмотрела на подарок.
— «Скоро начнётся», — передразнила она. — Конечно, начнётся, перенос эмбриона, а ты тут со своими тряпками.
Вышла на балкон, открыла коробку со старым хламом и засунула куклу на самое дно.
— Полежи тут, страшилище, аура у неё, видите ли, грязная.
Марина пошла спать, уверенная, что здравый смысл победил мракобесие, не знала, что это было только начало её персонального триллера.
Странности начались через три дня, когда Марина вернулась из клиники после переноса, старалась не дышать и двигаться плавно, как китайская ваза.
Паша, муж, ходил вокруг неё на цыпочках.
— Мариш, тебе чаю? Подушку?
Марина улыбалась, Паша был золотым мужиком, но слишком мягким. Единственный его недостаток, не умел сказать «нет» сестре, «Марин, ну потерпи её, она одинокая, детей нет, вот и чудит», — обычно оправдывал он.
Марина подошла к входной двери, чтобы проверить замки, тревожность зашкаливала и наступила тапком на что-то хрустящее.
Вдоль порога, аккуратной белой дорожкой, была рассыпана крупная соль.
— Паша! — позвала она. — Ты соль просыпал?
— Нет, — удивился муж из кухни. — Я к соли не подходил.
Марина почувствовала холодок.
Вечером открыла ноутбук, запрос «соль полосой у порога» выдал тысячи ссылок на форумы с названиями «Тайная сила» и «Как вернуть мужа». Заголовки кричали: «Соль сыпят на ссоры!», «Это подклад на разлад!», «Хотят выжить из дома!», «Порча на закрытие дорог!».
Марина захлопнула ноутбук, руки дрожали.
Через день Марина нашла в кармане пальто сухую траву. Собиралась на прогулку, сунула руку за ключами и нащупала колючий пучок, горький запах, полынь?
Марина вытряхнула труху в мусорку, паника начала подниматься к горлу.
— Это уже не случайность.
А ночью зазвонил телефон.
03:15. «Ведьмин час», звонила Люся.
Марина, холодея, нажала «принять».
— Алло? Люся?
В трубке было тихо, только тяжёлое, сиплое дыхание, шуршание и треск статики.
— Ш-ш-ш... Х-х-х...
Марина сбросила вызов и заблокировала экран, её трясло.
Утром села за стол и включила логику аудитора, нужно свести дебет с кредитом.
Факты:
Люся одинока, живёт в однокомнатной квартире у промзоны;
У Паши и Марины, просторная трёхкомнатная квартира в центре;
Детей нет, наследник Паши, сестра;
Кукла без лица, Вуду?;
Соль и трава, порча на здоровье?;
Ночные звонки, психологическая атака.
Вывод напрашивался жуткий: Золовка хочет извести Марину, сорвать беременность, развести её с мужем и завладеть недвижимостью.
— Ну нет, дорогая, — Марина зло сузила глаза. — Я столько здоровья в это вложила не для того, чтобы какая-то странная женщина с веником всё испортила.
Марина решила действовать, нужны доказательства.
Она заказала мини-камеру, чёрный кубик, который спрятался на полке в прихожей среди шапок. Знала, что скрытая съемка, это ст. 137 УК РФ, но на кону стояла семья, это для личного пользования, чтобы Паше глаза открыть.
На следующий день Марине нужно было к врачу, Паша на работе, ключи у Люси были «на случай потопа».
Марина ушла, оставив камеру включенной. Вернувшись, сразу вставила карту памяти в ноутбук. Запись, пустая прихожая, щелчок замка.
Входит Люся не разуваясь, крадётся в спальню, Марина переключается на вторую камеру, видеоняню, замаскированную под часы. Люся подходит к их кровати, в руках веник из сухих веток, похожих на крапиву.
Начинает махать веником над подушкой Марины, быстро нашёптывая, глаза закатываются. Потом лезет в карман, достает горсть чего-то тёмного, мелкого и сыпет прямо под кровать, в изголовье. Марину накрыло, в глазах потемнело, схватила телефон.
— Паша! Срочно домой!
— Что случилось? Кровотечение?
— Хуже! Твоя сестра наводит порчу! Я видела запись! Она сыпет могильную землю нам под кровать! Я еду к ней, если ты не со мной, то ты против нас с малышом.
Бросила трубку и вылетела из дома, готовая разобраться. Дверь Люси была не заперта, Марина, в состоянии аффекта, даже не позвонила.
В квартире золовки царил полумрак, хотя на улице был ясный день. Окна были плотно зашторены тяжёлыми пыльными портьерами. Пахло ладаном, плавленым воском и какими-то сладкими, душными травами.
Повсюду горели свечи — толстые, тонкие, красные, зелёные, стояли на полу, на полках, на подоконниках. Люся сидела на полу в центре комнаты, в позе лотоса, на коврике для йоги.Перед ней лежала большая фотография, свадебное фото Марины и Паши.
Люся держала в руках что-то длинное и склонилась над лицами, совершая ритмичные тыкающие движения.
— А ну отойди от них!!! — заорала Марина так, что пламя свечей метнулось в сторону.
Люся подпрыгнула, выронив предмет, Марина подлетела к ней, готовая защищать свою семью любой ценой.
— Что ты делаешь?! Завидуешь?! Квартира нужна?!
Выхватила фотографию из рук опешившей золовки.
— Что ты там колола? Глаза нам выкалывала? Иголки тыкала?
Марина поднесла фото к глазам, чтобы оценить масштаб проклятия, лица на снимке были целы, никаких дырок. Но они были липкими, по ним стекало что-то густое, янтарное и приторно-сладкое. Марина машинально потрогала субстанцию пальцем, понюхала, пахло цветочным лугом, это был мед.
Она перевела растерянный взгляд на по, там лежал не нож и не ритуальная игла, а валялась деревянная ложечка для меда с бороздками. А рядом лежала потрепанная общая тетрадь в клеточку с надписью маркером: «Тетрадь Добра».
Страница была открыта на заголовке, обведенном розовым фломастером: «Обряд на открытие родовых путей для Мариночки, сладость жизни».
Марина застыла. Ярость, которая несла её сюда на крыльях адреналина, врезалась в стену полного недоумения и начала осыпаться штукатуркой.
— Ты чего орёшь-то, оглашённая? — прошептала Люся, прижимая руку к сердцу. Её тушь размазалась, и сейчас «великая ведьма» была похожа на испуганную панду в балахоне.
— Ты... ты что делала? — спросила Марина, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— На сладкую жизнь делала, — всхлипнула Люся. — Ритуал «Медовая река», чтобы счастье к вам прилипло и не отлеплялось, чтобы ребёночек в сладости жил, чтобы ни в чём нужды не знал.
— А соль? — прошептала Марина, медленно опускаясь на пол рядом с золовкой. — На пороге соль зачем?
— Так это четверговая! — Люся посмотрела на неё как на несмышленого ребёнка. — От злых людей, чтобы завистники порог не переступили. Я же знаю, у тебя на работе глазливых много, ты сама рассказывала, как начальница на тебя смотрит, защиту ставила.
— А трава в кармане?
— Полынь, — кивнула Люся, шмыгая носом. — От вирусов и дурных мыслей, ты же нервная, Маринка, дёрганая вся. Тебе успокоиться надо, а ты таблетки свои пьёшь горстями, а полынь ментальное поле чистит.
— А под кроватью? — голос Марины дрогнул. — Я видела на камере, ты землю сыпала! Зачем?
— Это мак кондитерский! Я пакетик в «Пятерочке» купила, щепотку всего сыпанула, чтобы незаметно было.
— Зачем мак?
— На плодородие! Чтобы детей было много, как зёрен в маке. Старинная примета, мне бабушка рассказывала.
— А звонок? — вспомнила Марина последний, самый страшный аргумент. — Ночью! Ты дышала в трубку и шипела! Психологическая атака?
Люся густо покраснела.
— Ой... Это я нечаянно, у меня телефон старый, экран треснутый, сенсор глючит. Я в туалет вставала, хотела время посмотреть, а он сам набрал последний номер. А связь у меня в квартире плохая, ты ж знаешь, вышка барахлит. Прости, разбудила?
Марина сидела на полу, среди свечей и запаха ладана, и держала в руках липкую от меда фотографию. Перед ней сидела не коварная ведьма, не охотница за квартирой, а одинокая, немного нелепая женщина, которая не спала ночами, покупала дорогой мед, искала мак, читала свои наивные заговоры в тетрадке, рискуя показаться сумасшедшей.
И весе это ради Марины, ради того, чтобы у Марины и Паши наконец-то получилось.
Это была не чёрная магия, а любовь, просто выраженная на том языке, который был доступен Люсе, на языке примет, суеверий, надежды и «Тетради Добра».
Марина вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком, стыд был обжигающим. Она, с двумя высшими образованиями, с верой в науку, повела себя как средневековый инквизитор, поставила камеры, обвинила человека... А Люся просто хотела помочь.
— Люсь... — голос Марины сел. — Я думала, ты меня со свету сживаешь, думала, квартиру хочешь отжать.
— Глупая ты, Маринка, — беззлобно сказала Люся, вытирая тушь широким рукавом. — Какая квартира? Мне моя нравится, тут намолено уже, аура своя. Я тёткой хочу стать, понимаешь? Уже и пинетки связала жёлтые, заговоренные на удачу.
Люся потянулась к старому комоду, выдвинула ящик и достала крохотные, чуть кривоватые, но невероятно трогательные ярко-жёлтые носочки. Марина взяла их в руки, они были мягкие, пушистые.
Слёзы брызнули из глаз сами собой, напряжение последних недель, страх перед процедурой, всё это нашло выход.
— Прости меня, — Марина порывисто обняла золовку, прижимаясь щекой к её пахнущему сандалом балахону. — Я такая идиотка, куклу твою на балкон выкинула, в коробку с банками.
— Берегиню?! — ахнула Люся. — На мороз?! В банки?!
— Я заберу, сейчас же поеду и заберу, она там... охраняет периметр от голубей.
— Ох, горе ты моё луковое, — Люся засуетилась, выбираясь из позы лотоса. — Давай хоть чаю налью с чабрецом и мелиссой. Тебе полезно, нервы успокаивает и руки помоем, а то прилипли мы с тобой к этой фотографии.
Они сидели на кухне и пили чай, свечи в комнате Люся погасила.
— Люсь, — спросила Марина, жуя овсяное печенье. — А кукла эта... она почему без лица?
— Так чтобы злой дух не вселился, — авторитетно заявила Люся, подняв палец вверх. — Если лицо нарисовать, у куклы душа появится, свой характер, а нам это не надо. Нам надо, чтобы она работала как оберег, я её три ночи мотала, пальцы исколола, внутрь пшено положила.
— Зачем пшено?
— На плодородие, балда, чтобы зернышко проросло, понимаешь символизм?
Марина посмотрела на золовку, в этом было столько детской, искренней веры, что спорить с наукой было бессмысленно. Наука делает своё дело в лаборатории, под микроскопом, а Люся делает своё дело здесь, на кухне, на «тонком плане». И кто знает, чья поддержка сейчас важнее для психики будущей матери?
— Ладно, — сказала Марина, допивая чай. — Давай сюда свою Берегиню. Ну, то есть, я её дома отмою, отогрею. Завтра перенос, пусть лежит рядом в сумке.
Люся оживилась, глаза её засияли фанатичным блеском:
— О! Завтра же Луна в Тельце! Это самый плодовитый знак зодиака! Я знала, вселенная нам помогает! Пазл сошёлся!
В этот момент в дверь квартиры буквально ввалился запыхавшийся Паша.
— Марин! Ты где? Я звоню, ты не березшь! Я уже в полицию хотел... Что случилось?
Он замер на пороге кухни, глядя на идиллическую картину: жена и сестра мирно пьют чай, а на столе лежит липкая от мёда свадебная фотография.
— Паш, тише ты, — шикнула Люся. — Ауру спугнешь, мы тут родовые пути открываем, каналы чистим.
Марина улыбнулась мужу, впервые за неделю искренне и спокойно:
— Всё хорошо, Паш, полиция отменяется. Мы просто... корректировали энергетические потоки и ели печенье.
Паша перевёл взгляд с одной ведьмы на другую, облегчённо выдохнул, махнул рукой и сел на свободный стул:
— Налейте чаю, чернокнижницы, я с вами поседею скоро и мак уберите, хрустит под ногами.
Прошло девять месяцев.
Обычный городской роддом, окна палаты на втором этаже были приоткрыты, впуская тёплый майский воздух. Марина сидела на кровати, на руках у неё лежал сверток, сын 3800, 54 сантиметра, 9/10 по шкале Апгар. Абсолютно реальный, тёплый, пахнущий молоком и счастьем.
Рядом стоял Паша, который боялся дышать на сына, и выглядел самым гордым мужчиной на планете.
— Смотри, — шепнула Марина, кивая на окно.
Внизу, на асфальте под окнами роддома, прыгала фигура в ярком оранжевом балахоне, Люся размахивала огромным самодельным плакатом, на котором кривыми буквами, гуашью, было написано: «СПАСИБО ВСЕЛЕННОЙ И ВРАЧАМ ЗА ПЛЕМЯННИКА! УРА!», а по краям плаката были нарисованы руны, куда ж без них.
Марина рассмеялась.
— Она неисправима.
Посмотрела на прикроватную тумбочку. Там, рядом с бутылкой воды и телефоном, сидела та самая нелепая тряпичная кукла-мотанка, Берегиня. Марина не расставалась с ней всю беременность, таская в сумке как талисман. В стерильную кроватку к малышу её, конечно, класть было нельзя, но «охрана» на тумбочке успокаивала лучше любой валерьянки.
— Знаешь, — тихо сказала Марина мужу, поправляя чепчик сыну. — Я, конечно, аудитор и прагматик и прекрасно понимаю, что это заслуга репродуктолога, эмбриолога и мощной поддержки в четвёртом протоколе, но...
— Что? — улыбнулся Паша, не сводя глаз с наследника.
— Врачи сказали, это чудо. После трёх пролетов эмбрион прижился с первого переноса в этом цикле, просто прилип намертво.
— Как мёдом намазано? — хмыкнул Паша.
— Типа того, — кивнула Марина. — Врачи молодцы, низкий им поклон, но соль под порогом я пока убирать не буду, пусть лежит.
— Зачем? Ты же не веришь в приметы.
— Я, нет, а Люсе так спокойнее. Да и... — Марина поцеловала сына в макушку. — Кто его знает, эту Вселенную, может ей просто нужно было немного мёда, любви и жёлтых носочков, чтобы нас заметить.
Внизу Люся запустила в небо связку жёлтых шаров, цвета удачи и солнца. Марина помахала ей рукой и ей на секунду показалось, что безликая кукла на тумбочке одобрительно кивнула своей тряпичной головой.
Конец.