От «врага народа» до «бота»: почему мы разговариваем ярлыками из прошлого?
Язык, который делит мир на «своих» и «чужих»
Задумывались ли вы, читая очередной ожесточённый спор в комментариях, насколько знакомым кажется его язык?
Обмен мнениями за считанные минуты скатывается к взаимным обвинениям в «ватности», «продажности» или «ботовстве». Оппонент перестаёт быть человеком с аргументами — он становится ярлыком, клеймом, вражеской единицей.
Это ощущение дежавю не случайно. Современный язык интернет-политики и вражды удивительным образом рифмуется с лексиконом другой эпохи — эпохи, где подобное словоупотребление было частью государственной машины. Мы не вышли из того прошлого — мы загрузили его в облако.
И сегодня ярлыки вроде «бота», «маргинала» или «фейка» выполняют ту же функцию, что и «враг народа» или «космополит» в XX веке: они не описывают, а обезличивают, отсекают от права на диалог, дегуманизируют. Почему же в цифровую эпоху мы с такой лёгкостью воспроизводим риторику, казалось бы, канувшую в Лету?
Машина стигм: как это работало тогда
Чтобы понять механизм, нужно вспомнить его классическую версию. Язык советской пропаганды и репрессивной системы был отточенным инструментом управления реальностью.
Такие ярлыки, как «враг народа», «космополит», «низкопоклонник перед Западом», «инакомыслящий», имели чёткую функцию. Они не несли конкретного юридического или логического смысла — их сила была в символическом уничтожении.
Человек, названный «врагом народа», автоматически исключался из тела нации, лишался человеческого облика и права на защиту. «Космополит» означал оторванность от почвы, ненадёжность, потенциальное предательство.
Эти слова работали как идеологический скальпель, проводя резкую границу между «нами» (правильными, чистыми, лояльными) и «ими» (чужими, опасными, подлежащими изоляции). Это был язык, который не спорил, а клеймил; не убеждал, а приговаривал.
Его эффективность строилась на создании простой, бинарной картины мира, где не оставалось места для сложности, нюанса и индивидуальности.
Алгоритм ненависти: как это работает сейчас
Перенесите этот механизм в цифровую среду — и вы получите знакомый ландшафт современных соцсетей. Функция осталась прежней, сменились лишь контекст и словарь.
- «Враг народа» → «Бот», «Фейк», «Агент влияния». Современные ярлыки также отрицают субъектность и искренность. Человек с иным мнением объявляется не живым оппонентом, а бездушной программой («бот»), лжецом, распространяющим «фейки», или марионеткой внешних сил. Это сразу снимает необходимость разбираться в его аргументах.
- «Космополит» / «Низкопоклонник» → «Маргинал», «Колорад», «Пятая колонна». Критика или симпатия к иному политическому устройству, ценностям интерпретируется как предательство «своих», моральная неполноценность («маргинал») или прямая угроза государственности.
- «Инакомыслящий» → «Ватник», «Зомби», «Скотобаза». Ярлыки для тех, кто, с точки зрения оппонента, находится под влиянием пропаганды. Они рисуют образ неразумного, управляемого стада, лишённого способности к критическому мышлению.
Роль мемов, гифок и карикатур в этом процессе особенно показательна. Они являются идеальным инструментом дегуманизации, превращая сложного человека в унизительный и примитивный образ. Сатира, как показывают исследования, в цифровую эпоху часто служит не просто критике, а именно обесчеловечиванию объекта. Смех здесь становится оружием, лишающим противника человеческого достоинства.
Почему это так эффективно? Психология и механика
Устойчивость этого шаблона объясняется несколькими глубинными причинами.
- Экономия мышления. Ярлык — это когнитивная «сокращённая ссылка». Мозгу проще отнести человека к категории «враг» или «бот», чем тратить ресурсы на анализ его сложной, возможно, противоречивой позиции. В условиях информационного цунами соцсетей это особенно удобно.
- Создание «своих». Чёткое обозначение «чужих» мгновенно сплачивает «своих». Общая ненависть или презрение — мощный объединяющий фактор. В цифровых «эхо-камерах», где алгоритмы показывают нам контент, усиливающий наши убеждения, это чувство принадлежности только крепнет.
- Алгоритмическое подкрепление. Соцсети в 2025 году работают на вовлечение. Контент, вызывающий сильные эмоции — гнев, возмущение, праведное негодование, — получает больше реакций и комментариев. Алгоритмы интерпретируют это как «качество» и показывают его шире.
- Таким образом, риторика вражды и ярлыков поощряется самой архитектурой платформ, попадая в более широкие ленты и находя отклик у единомышленников. Эффект онлайн-растормаживания, когда анонимность и дистанция снижают контроль над агрессией, довершает картину.
Незажившие шрамы или новая реальность?
И здесь возникает ключевой вопрос: что движет этим повторением? Это признак неизжитой коллективной травмы, когда неотрефлексированные механизмы прошлого находят выход в новой среде?
Или же это универсальная черта цифровой коммуникации, где скорость, анонимность и алгоритмическая логика неизбежно упрощают язык до уровня бинарных оппозиций?
Вероятно, правда — в сочетании обоих факторов. Соцсети не создали эту модель с нуля, они лишь предоставили ей беспрецедентно эффективную среду для распространения.
Травматический опыт публичного клеймления и разделения, хранящийся в культурной памяти, оказался совместим с новой технологией, которая процветает на конфликте. Мы получили «цифровой ГУЛАГ» не в смысле физических лагерей, а в смысле воспроизведения той же логики исключения и обесчеловечивания в пространстве байтов и пикселей.
Заключение: можно ли выйти из этого круга?
Язык формирует реальность. Когда мы называем человека «ботом» или «ватником», мы не просто оскорбляем его — мы отказываем ему в праве быть сложной личностью, разрешаем себе не слышать его. Мы становимся добровольными охранниками цифрового лагеря, где главная валюта — не идеи, а ярлыки.
Разорвать этот порочный круг можно только через осознанное усилие. Замечать, когда мы сами хватаемся за удобный ярлык. Вспоминать, что за аватаркой — живой человек. И понимать, что алгоритмы соцсетей — не нейтральная сила; они часто поощряют именно конфликт. Возможно, первый шаг к исцелению цифрового языка — это пауза перед отправкой комментария и вопрос к себе: «Я сейчас веду дискуссию или ставлю клеймо?»
А вы как считаете: сравнение современного языка вражды в соцсетях с риторикой прошлого — это уместная историческая параллель или преувеличение?
И можно ли вообще вести жёсткую полемику, не скатываясь в ярлыки и дегуманизацию?
Ася Пинкер, еще больше офигенных статей на сайте dopross.ru