Медсестра смотрела на меня как на сумасшедшую.
— Вы уверены, что это он? Он здесь уже восемь лет. За всё время его никто не навещал.
Я смотрела на мужчину в инвалидном кресле у окна. Седые волосы. Пустой взгляд. Руки, которые когда-то держали меня, теперь безжизненно лежали на коленях.
— Это он, — прошептала я. — Мой Саша.
Мы встретились в библиотеке. Оба потянулись к одной и той же книге. Достоевский. «Идиот». Наши пальцы коснулись на корешке.
— Вы тоже Достоевского любите? — спросил он и улыбнулся.
Эта улыбка перевернула мой мир. Саша был не просто красивым. Он был особенным. Цитировал Пастернака, писал мне письма от руки, называл мой смех музыкой. Три месяца чистого, невесомого счастья. Того счастья, когда не веришь, что это происходит с тобой.
— Я никогда тебя не оставлю, — шептал он, целуя мои руки. — Никогда, слышишь?
И я верила. Господи, как же я верила.
Был май девяносто пятого. Мы договорились встретиться у фонтана в парке. Я пришла с букетом сирени, которую он любил. Ждала час. Два. Три. Саша не появился.
Побежала в общежитие. Его комната пуста. Вещи исчезли. Соседи по комнате пожали плечами: «Забрали родители. Говорят, что-то случилось. Не знаем что».
Я звонила. Номер не отвечал. Приезжала. Дверь закрыта. Искала его неделю. Месяц. Год.
Потом просто жила. Вышла замуж. Родила детей. Развелась. Работала. Растила детей. Но каждый раз, когда видела мужчину с такой же походкой, сердце замирало. А вдруг?
Мне было пятьдесят, когда я решила найти его. Дети выросли, разъехались. Бессонница замучила. По ночам лежала и думала: где он? Что с ним? Жив ли? Счастлив ли? Помнит ли?
Наняла частного детектива. Дала все данные, что помнила. Фамилию, имя, год рождения, институт.
Через месяц детектив позвонил.
— Нашёл. Но вам это не понравится.
— Говорите.
— Он в психиатрической больнице. В области. Уже восемь лет.
Земля ушла из-под ног.
— Что с ним?
— Деменция. Ранняя. Начало в двадцать пять лет. Редкий случай. Родители скрывали, лечили. Потом они умерли, его определили в клинику по государственной программе.
Я положила трубку и зарыдала. Тридцать лет. Тридцать лет я думала, что он меня бросил. Предал. Разлюбил. А он...
Я приехала в ту клинику через неделю. Четыре часа на электричке. Старое здание. Запах хлорки и чего-то тяжёлого, безнадёжного.
Медсестра проводила меня в общую комнату. Там сидело человек десять. Кто-то разговаривал сам с собой. Кто-то просто смотрел в окно.
Саша был у окна. Я узнала его сразу. Даже седого. Даже постаревшего. Даже с этим пустым взглядом.
Подошла. Села рядом. Руки дрожали.
— Саша, это я. Лена. Помнишь меня?
Он медленно повернул голову. Посмотрел сквозь меня. Взгляд ребёнка, который видит незнакомого человека.
— Лена, — повторил он механически. — Лена...
И снова отвернулся к окну.
Я попросила врача. Пожилая женщина в белом халате терпеливо объяснила.
— У него почти не осталось памяти. Узнаёт персонал, потому что видит нас каждый день. Но даже это не всегда. Иногда спрашивает моё имя по десять раз за день.
— А что случилось? Почему так рано?
— Наследственность. Редкая форма. Начало в двадцать пять. Родители скрывали диагноз, боялись клейма. Увезли из Москвы, лечили частно. Когда они умерли восемь лет назад, его нашли соседи. Определили сюда. За всё время никто ни разу не приехал.
— Можно мне приходить к нему?
Врач посмотрела на меня странно.
— Вы его родственница?
— Нет. Но могла бы быть.
Я стала приезжать каждую субботу. Четыре часа туда, четыре обратно. Неважно. Я нашла его. Я не оставлю его снова.
Привозила его любимые конфеты. Читала ему наши старые письма, которые хранила в коробке тридцать лет. Рассказывала о том, что было.
— Помнишь, Саш, как мы ходили на Воробьёвы горы? Смотрели на закат? Ты цитировал мне Пастернака...
Он молчал. Смотрел в окно. Иногда поворачивал голову на мой голос. Но узнавал ли? Не знаю.
Медсестры сначала жалели меня.
— Зачем вы тратите время? Он вас не помнит.
Потом привыкли.
— Он с вами спокойнее. Улыбается иногда, когда вы читаете.
На третий визит он улыбнулся, когда я села рядом. Просто так. Улыбнулся и отвернулся.
На пятый протянул руку, когда я читала письмо. Взял мою ладонь в свою. Просто держал. Не говорил. Держал.
На десятый произнёс: «Лена... моя Лена». И тут же забыл, что сказал.
Я плакала по дороге домой. От счастья. От горя. От всего сразу.
Через год я читала ему письмо, которое он написал мне в мае девяносто пятого. За месяц до исчезновения. Я нашла его в той самой коробке, перечитывала сотни раз, но только сейчас поняла.
«Леночка, мне страшно. Я забываю слова. Теряюсь в знакомых местах. Вчера не мог вспомнить, как меня зовут. Целую минуту стоял перед зеркалом и не понимал, кто этот человек.
Иду к врачу. Они назначили обследование. Говорят, могут быть серьёзные проблемы. Я боюсь, Лена. Боюсь, что если со мной что-то не так, я стану обузой для тебя.
Обещай мне. Если я исчезну, ты будешь счастлива. Обещай забыть меня и жить дальше. Ты заслуживаешь счастья. А я... я не хочу, чтобы ты видела, как я умираю при жизни.
Люблю тебя больше, чем могу сказать.
Твой Саша»
Слёзы капали на пожелтевшую бумагу. Я всхлипнула. Только сейчас поняла. Он знал. Он ушёл, чтобы защитить меня. Чтобы я не видела его деградацию.
— Я не забыла, Саш, — прошептала я. — Не смогла. Прости меня.
Он повернул голову. Посмотрел мне в глаза. И я увидела. Проблеск. Крошечный, но настоящий проблеск узнавания.
— Не... плачь, — сказал он с усилием. Каждое слово давалось ему тяжело. — Моя... Лена...
Его рука накрыла мою. Сжала слабо, но нежно.
Это были последние осознанные слова, которые я от него услышала.
Через три месяца медсестра позвонила рано утром.
— Приезжайте. Он уходит.
Я приехала через четыре часа. Опоздала на двадцать минут. Саша умер во сне. Тихо. Без боли, сказали врачи.
Я сидела рядом с его телом и держала его холодную руку.
— Прости, что не успела попрощаться. Прости, что искала тебя тридцать лет. Прости, что не поняла сразу.
Спасибо за те три месяца счастья. Спасибо, что ты был моей первой любовью. И последней.
Я организовала похороны. Пришла только я и три медсестры из клиники. Больше некому было.
На памятнике я написала: «Александр Соколов. Первая и единственная любовь моей жизни».
Люди спрашивают меня: зачем ты потратила год на человека, который тебя не помнил?
Отвечаю: потому что я помнила за двоих.
Любовь не только когда тебя любят в ответ. Любовь это когда ты любишь, несмотря ни на что. Даже если он не помнит твоё имя. Даже если он не узнаёт твоё лицо.
Сердце помнит. Всегда.
«Любовь — единственная вещь, которую мы можем унести с собой, когда умрём, и она делает конец таким лёгким»
Луиза Мэй Олкотт
«Настоящая любовь не знает преград. Она сильнее времени, болезни и даже памяти»
Неизвестный автор
А есть ли у вас человек, которого вы не можете забыть спустя годы? Тот, кто живёт в вашем сердце, несмотря на время и расстояние? Расскажите в комментариях. Здесь поймут.