«За что мы любим своих родителей? За то, что они подарили нам жизнь! А за что ненавидим?.. За то же самое!»
Аккуратно повесив старенькую школьную форму на спинку стула, я осторожно расплела две тоненькие косички и причесалась. Скатав рулончиком коричневые ленты, отправила их на полку, уложив рядом с любимой книгой про собак. Книжку «Твой друг» мне подарила мама, чем заставила сразу же влюбиться в братьев наших меньших. Преодолев в себе желание тут же усесться на поскрипывающий древними пружинами диван, чтобы почитать, я вздохнула и, надев байковый халат, принялась разбирать набитый доверху чёрный портфель.
Заканчивался мой четвёртый год обучения в школе. А точнее — мучения.
Нет, я не была двоечницей. Напротив, в моём дневнике красовались одни пятёрки, каждая из которых была выстрадана потоком слёз, страхом — от которого начинало тошнить, и бурыми полосами от тяжёлого кожаного ремня, оставленными на моих тощих бёдрах и спине.
Посмотрев на висевшие на стене большие часы с маятником и определив, что отец вернётся с работы через три часа, я заторопилась. Обедать было некогда, да и нечего. Остатки картофельного супа, стоявшего на плите, давно прокисли, а открытая банка кильки в холодильнике покрылась неприятным ржавым налётом. Лежавший на кухонном столе чёрствый кусок чёрного хлеба, был обгрызен со всех сторон мышами и испачкан их помётом. В общем, надеяться на какую-нибудь еду раньше, чем мать вернётся с работы — не приходилось. Вспомнив, что сегодня среда, а значит, мать работает во вторую смену, я постаралась забыть про еду вообще и заняться более необходимым делом — подготовкой домашнего задания. Взяв из ванной большую серую тряпку, я тщательно стёрла с письменного стола крошки, вытряхнула окурки из пепельницы и затёрла липкие винные пятна. Пустые бутылки выставила у батареи рядом со столом. Подготовив, таким образом, необходимое рабочее пространство, я аккуратно разложила на столе дневник, книги и обёрнутые в обложки, идеально чистые и гладкие тетради.
Раскрыв дневник, я поморщилась. Меня сегодня на уроках не спрашивали. Пятёрка стояла лишь одна за вчерашнюю контрольную работу по математике. Отец опять не поверит, что больше оценок нет. Будет долго допрашивать, наклоняясь надо мной, как удав, и, зло сузив зрачки, грозить пальцем, обещая, что непременно зайдёт в школу, чтобы убедиться, что я ничего не скрываю. И ведь действительно зайдёт…
Каждый раз после посещения им школы я ловила на себе странные взгляды учителей, которые, шушукаясь между собой, качали головами и начинали усердно меня спрашивать по всем предметам. Мне было ужасно стыдно, неудобно и страшно. Страшно от того, что я могла не ответить, что-то забыть, перепутать и получить вместо пятёрки — четыре. Тогда хоть домой не возвращайся. Впрочем, я так и делала. Гуляла допоздна, ждала мать с работы, прячась в кустах полисадника или в чужих дворах. Даже зимой для меня предпочтительней было замёрзнуть на смерть, чем встретиться с отцом один на один и сообщить, что я получила четвёрку.
Однажды, ещё в третьем классе, я получила тройку по физкультуре, потому что не смогла забраться на канат. Помню, как хихикал класс, когда я, судорожно цепляясь за витую грубую верёвку, изо всех сил старалась взобраться вверх хотя бы на метр. Физрук, молодой парень, подбадривал меня, как мог, но потом махнул рукой и, пробормотав что-то насчёт каши, которой я мало ела, с лёгкой душой влепил мне трояк.
Я помню, как мир вокруг потерял свои краски и стал чёрно-белым. Как меня бросило в жар, и я стала задыхаться. Как потемнело в глазах от страха, но я не смогла даже заплакать, потому что на меня с неприятными ухмылками смотрели одноклассники…
Я долго бродила по узким заснеженным тропинкам между домов и понимала, что меня уже никто не спасёт — даже мать. В прошлый раз, когда она за меня заступилась, отец избил её так, что из-за почерневшей руки она не смогла ходить на работу. Больничный оплатили не сразу, и у нас несколько дней не было никакой еды, кроме репчатого лука и буханки хлеба, на которую она попросила взаймы у соседки. И ещё подсолнечное масло. Мы макали дольки лука в масло, потом в соль и ели с хлебом. В школе от меня шарахались одноклассники, потому что от меня пахло луком. Тогда ко мне приклеилось прозвище — «помойка». Впрочем, я готова была всю жизнь называться «помойкой» и «Чиполлино», лишь бы отец не узнал про тройку. И тогда я решила выбросить свой дневник. Пусть лучше я получу ремня за потерю дневника, чем меня или мать убьют за тройку по физкультуре. Думаете, я преувеличиваю?.. Нет! Отец бы меня убил — я это чувствовала. Ещё я помнила его совершенно безумный взгляд, пену на губах и яростные удары ремнём, которыми он осыпал мать, потому что она закрывала меня собой.
«Исполнив свой долг» по воспитанию, отец забрал всю еду из холодильника, последние деньги из маминого кошелька, взял удочки и отправился на рыбалку на несколько дней. Он всегда ходил на рыбалку, тратя всю зарплату и залезая в долги, чтобы купить спиннинг, крючки, лески, грузила, блесну и ещё много чего, что было ему необходимо. Всем этим хламом у нас была полностью забита кладовая.
