В деревне её звали просто Марфа Семёновна. Хотя, по бумагам она числилась супругой головы, а по факту знала про деревню больше, чем все бумаги вместе взятые.
Голова решал дела шумные: межи, скот, подати.
Марфа Семёновна — тихие: кто с кем не разговаривает, у кого окна по вечерам темнеют раньше обычного и почему на Святки в одном доме не зажигают свечу.
И вот на Старый Новый год случилось странное. Пропал смех. Не весь, конечно. Дети бегали, мужики шумели, гармошка надрывалась как положено.
Но из одного дома смех исчез совсем. Дом был не бедный и не новый. Жила там Авдотья, женщина молодая, но будто уже уставшая. До праздников смеялась громко, даже чересчур. А тут полная тишина. Ни песни, ни голоса, ни света по вечерам.
— Заболела, — сказали одни.
— Обиделась, — сказали другие.
— Задумалась, — сказала Марфа Семёновна и накинула платок.
Она никогда не ходила с расспросами. Просто заходила «по делу». Принести соли. Вернуть миску. Посидеть.
В доме у Авдотьи было чисто. Слишком. Так убираются не к празднику, а когда хотят, чтобы не было видно следов жизни.
— Как Святки прошли? — спросила Марфа Семёновна, грея руки о кружку.
— Нормально, — ответила Авдотья.
И улыбнулась. Аккуратно. Как человек, который помнит, что улыбаться надо. Марфа Семёновна кивнула. Улыбка была. А смеха не было.
— А где ты его оставила? — спросила она вдруг.
— Кого? — не поняла Авдотья.
— Смех свой. Ты раньше без него в дом не заходила.
Авдотья замолчала. Так молчат не от обиды, а от узнавания.
— Я его не теряла, — сказала она наконец. — Я его… придержала.
Вот тут и стало ясно: дело не в пропаже. В Святки, как известно, границы тонкие. Не только между мирами, но и внутри человека. И иногда кто-то решает оставить что-то по ту сторону, на время.
— А зачем? — спросила Марфа Семёновна без нажима.
— Надоело, — просто ответила Авдотья. — Смеяться, когда не смешно. Чтобы всем было спокойнее.
Марфа Семёновна посидела ещё немного. Ничего не советовала. Ничего не объясняла. Уходя, сказала только:
— Смотри, не забудь, где положила. Такие вещи потом трудно искать.
Через неделю в деревне снова услышали смех.
Не громкий, не для всех, но настоящий.
Голова сказал, что дело закрыто. Хотя, никто его и не открывал.
А Марфа Семёновна знала: иногда самое серьёзное преступление — это когда человек надолго откладывает себя.
И хорошо, если находится время вернуть.
Особенно в Святки.