Тишина после провала - самая громкая. Она звенела в машине по дороге домой, въелась в стены квартиры, пока Максим молча уходил в свою комнату, будто в карантинный бокс. Ольга осталась на кухне, и её мысли, ранее метавшиеся по тревожным орбитам - "найму суперрепетитора", "запру на дополнительные курсы" - вдруг замерли, столкнувшись с тем самым, ужасным взглядом не-понимания.
Она достала чайник, и механические действия, - щелчок конфорки, бульканье воды - казались единственным якорем в реальности. "Нужно поговорить", - приказала она себе. Но как? О чём? Упрекнуть? Утешить? Она чувствовала, что оба пути ведут в тупик.
Разговор начался сам, за ужином, который никто не хотел есть. Отец, Алексей, глядя на тарелку, произнёс не глядя на сына:
- Ну что, астронавт? Гравитацию формул не преодолел?
Максим лишь стиснул челюсть. Ольга бросила на мужа взгляд, полный немого укора.
- Леш, не надо. Он и так...
- Что "и так"? - Алексей отложил вилку. Его голос звучал не со зла, а с привычной усталой безнадежностью. - Я же говорил. Гены. Наша порода. Всё.
И тут он запустил его. Родовой астероид.
Он вышел на свою искаженную орбиту, появившись из семейного фольклора, как незваное, но привычное небесное тело.
- В нашем роду, Макс, все гуманитарии. Сплошь лирики. У деда твоего библиотека на тысячу томов была, а в таблице умножения он путался до седых волос. Бабушка - учитель литературы, золотые руки. Тётя - журналист. Я вот техникум еле-еле на тройки одолел, зато стихи, бывало, писал. У нас царица полей - литература. А не эти... ваши интегралы.
Он говорил это почти с гордостью. Это был семейный миф, утешительная сказка о благородной ущербности. "Мы - не от мира сего, от мира цифр и формул. Наш удел - высокая словесность". Ярлык "гуманитарий" в их семье звучал не как констатация склонности, а как освободительная грамота от математики. Как диагноз, с которым можно жить, даже не пытаясь выздороветь.
Ольга вдруг с ужасом осознала, сколько раз он сама, не задумываясь, повторяла эту мантру.
- В пятом классе, когда Максим принёс первую тройку по контрольной: "Не беда, у нас в роду все гуманитарии, зато сочинение у тебя - огонь!"
- На семейном празднике, хвастаясь перед роднёй: "Да, физика у нас хромает, зато какой у ребёнка богатый язык! Наш человек!"
- В оправдание себе и ему, когда не могла объяснить задачу: "Ладно, не парься. Не всем дано. У нас гуманитарная складка".
Каждое такое слово было крошечным импульсом, подправлявшим гравитационную орбиту этого астероида. И теперь он летел по своей траектории прямо через сознание Максима, создавая невидимые, но мощные помехи.
Максим молча слушал отца. И Ольга увидела в его глазах не возмущение, а... облегчение. Да, облегчение! Это был ключ, которым можно было отпереть клетку. Клетку усилий. Если это "гены", "порода", "родовое", то зачем биться головой о стену? Можно сдаться с честью. Не "я не могу", а "нам не дано". Это было изящно. И смертельно.
- Пап, прав, - тихо, но чётко сказал Максим, впервые за вечер подняв глаза. В них не было паники, была лишь пустынная покорность судьбе. - Я перечитал условие десять раз. И в голове - пусто. Как будто там барьер. Может, и правда... не моё.
В этот момент Ольга почувствовала, как её собственная, материнская вселенная даёт крен. Она всегда считала этот миф безобидным, даже милым семейным штрихом. А он оказался астероидом, который много лет нарушал гравитационное поле уверенности её сына. Он не просто оправдывал неудачи - он программировал их. Он создавал ожидание провала, которое материализовалось в том самом ступоре.
- Нет, - вдруг твёрдо сказала она. Оба, и муж, и сын, взглянули на неё с удивлением.
- Нет, Алексей. Это не гены. И не порода.
- Оль, ну ты чего? Факты же налицо...
- Факт налицо один! - её голос дрогнул, но она не сбавила тона. - Наш сын сегодня не испугался сложной задачи. Он испугался самой простой. Испугался так, что отключился мозг. Это не про "не дано". Это про что-то другое. И твои "все гуманитарии" ему сейчас не помогают. Они... его хоронили заживо в этой роли.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Астероид, столкнувшись с этим неожиданным сопротивлением, не разрушился. Он лишь слегка дрогнул на совей орбите. Но трещина в его монолите мифа появилась.
Максим смотрел то на отца, то на мать. В его покорности появилась капля смущения, даже интереса. Если это не "родовое", то что? Кто он тогда? Может, не "гуманитарий" по умолчанию, а просто... человек, который пока не нашёл своего моста к цифрам?
Ольга поняла: чтобы начать настраивать хрустальные сферы сына, нужно сначала вывести с орбиты этот старый, опасный космический мусор - ярлык, который тащил его вниз. Битва будет не с интегралами, а с семейной легендой. И первый залп уже сделан!