— А потолки-то! Лепота! — Ирина Егоровна по-хозяйски оглядела просторную гостиную, уперев руки в боки. Её взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по антикварному буфету, задержался на хрустальной люстре и остановился на Светлане. — Ну что, невестка, принимай гостей. Не в тесноте, чай, не обидим.
Света, стараясь держать вежливую улыбку, посторонилась, пропуская в свою квартиру, доставшуюся ей от дедушки-профессора, шумный табор. Следом за грузной Ириной Егоровной в прихожую ввалилась её дочь Люба, жующая жвачку, и семилетняя Ева. Замыкал шествие Слава, жених Светы, виновато улыбаясь под тяжестью чемоданов.
— Мам, ну зачем вы столько вещей набрали? Мы же всего на пять дней, на праздники, — пропыхтел Слава, опуская баулы на паркет.
— Слава, молчи! — рявкнула мать, мгновенно меняясь в лице. — Мать лучше знает, что брать. В Москве всё дорого, не накупишься. И вообще, я к невестки приехала или к чужой тёте?
Это был первый звоночек, но Света его проигнорировала. Она была уверена: пять дней можно потерпеть ради любимого. Слава был мужчиной властным, сильным, за ним она чувствовала себя как за каменной стеной, но перед матерью почему-то робел, превращаясь в мальчика.
На кухне разворачивалась первая битва. Света готовила праздничный ужин. На столе стояли ингредиенты для её фирменного блюда.
— Это что? — Ирина Егоровна брезгливо ткнула пальцем в миску.
— Маринад для курицы, — спокойно ответила Света. — Медовый маринад для куриной грудки: 3 столовые ложки мёда, 2 чайные ложки горчицы, 2 столовые ложки оливкового масла, 1 чайная ложка паприки, соль по вкусу. Получается очень сочно.
— Мёд греть нельзя! Ты моего сына отравить хочешь канцерогенами? — взвизгнула будущая свекровь и, не дожидаясь ответа, выплеснула содержимое миски в раковину. — Я сама приготовлю. У нас в семье любят майонез, а не эти твои буржуйские выдумки.
— Ирина Егоровна, на моей кухне готовлю я, — голос Светы затвердел. — И продукты переводить я не позволю.
— Ты погляди на неё! — всплеснула руками женщина, поворачиваясь к вошедшей Любе. — Я ей добра желаю, а она зубы скалит. Слава! Иди сюда, посмотри, как твою мать унижают!
Слава, появившийся в дверях, устало потёр переносицу:
— Свет, ну ладно тебе, мама же как лучше хочет. Дай ей приготовить, тебе же легче.
Света промолчала, сжав кулаки. Первый раунд остался за наглостью.
К вечеру квартира напоминала вокзал. Ева прыгала на диване в уличной обуви, Люба разложила свои лаки и пилочки на полированном рояле, а Ирина Егоровна перекладывала вещи в шкафах, выбрасывая на пол «старое тряпье» — книги Светы.
В квартире жила ещё мама Светы, интеллигентнейшая Ольга Николаевна, тихая пенсионерка. Она старалась не выходить из своей комнаты, но конфликта избежать не удалось.
Сцена в коридоре разыгралась из-за тапочек.
— Женщина! — гаркнула Ирина Егоровна, увидев Ольгу Николаевну. — Вы чего тут шаркаете? Ева спит, а вы ходите, скрипите. И вообще, это тапки моего сына, снимите немедленно!
— Это мои тапочки, Слава просто перепутал... — тихо возразила Ольга Николаевна.
— Не сметь мне перечить! — лицо свекрови пошло красными пятнами. — Вы здесь никто, приживалка при дочери. Скоро молодые поженятся, и мы здесь свои порядки наведем. А вам бы о душе подумать, а не тапки делить.
Света, вылетевшая на шум, встала между матерью и хабалкой.
— Ирина Егоровна, тон сбавьте. Вы в гостях.
— Пока в гостях! — многозначительно хмыкнула Люба, подпиливая ноготь. — А там посмотрим. С таким характером, Светочка, мужья долго не держатся. Придется тебе подвинуться.
Света посмотрела на Славу. Тот стоял, опустив глаза.
— Мам, Люба, ну хватит... — промямлил он.
— А ты не "мамкай"! — оборвала его сестра. — Ты мужик или тряпка? Жена должна знать свое место.
На третий день напряжение достигло пика. Света случайно услышала разговор на кухне. Дверь была приоткрыта.
— Квартира шикарная, Ир, — шептала Люба. — Четыре комнаты, центр. Нам с Евой детскую, тебе спальню с балконом. А Славик со Светкой пусть в маленькой живут.
— А старуху куда? — деловито спросила Ирина Егоровна, чавкая чаем.
— Да в деревню её, или в богадельню. Света дура, влюбленная, Славик ей скажет — она всё подпишет. Мы свои квартиры в Сызрани сдадим, доход будет, а здесь заживем по-человечески. Я уже и работу тут присмотрела. Славка сказал, что Света мягкая, прогнем.
Свету словно ледяной водой окатили. "Мягкая", значит? "Прогнем"? Она вспомнила одну поучительную историю, которую слышала от коллеги.
За ужином Света, разливая чай, вдруг заговорила, глядя прямо в глаза свекрови:
— Знаете, у нас на работе случай был. Одна женщина пустила к себе дальнюю родню пожить, пока у тех ремонт. Месяц живут, два. Начали её вещи выбрасывать, мужа её против неё настраивать. А потом заявили: переписывай на нас дачу, иначе мужа уведем.
— И что? — насторожилась Люба, перестав жевать.
— Ничего, — улыбнулась Света хищной, холодной улыбкой. — Женщина оказалась не промах. Вызвала наряд полиции, заявила о краже фамильных драгоценностей. Родню вывели в наручниках, опозорили на весь город. Оказалось, "гости" были в розыске за мошенничество. Смешно, правда?
Повисла тишина. Ирина Егоровна поперхнулась.
— К чему ты это, деточка? Нам намекаешь? Мы, слава богу, родная кровь, а не проходимцы.
— Да так, к слову, — Света пожала плечами. — Просто вспомнилось.
Развязка наступила утром первого января.
Ирина Егоровна вышла к завтраку в халате Ольги Николаевны.
— Светочка, мы тут посовещались, — начала она тоном, не терпящим возражений. — Уезжать мы не собираемся. Любе надо личную жизнь устраивать, Еве в школу в Москве идти. Славик согласен.
Слава сидел пунцовый, уткнувшись в тарелку.
— В смысле — не собираетесь? — Света аккуратно положила вилку.
— В прямом! — взвизгнула Люба. — Мы будем жить у тебя, и точка! Ты одна в хоромах шикуешь, а мы в провинции гниём? Не по-христиански это. Славик — муж, имеет право привести семью.
— А маму твою, — продолжила Ирина Егоровна, — мы решили отправить на дачу. Воздух свежий, ей полезно. Собирай её вещи, завтра машина будет.
— Слава, ты согласен? — Света повернулась к жениху. Её голос звенел, как натянутая струна.
Мужчина поднял глаза. В них была мука, но маменькин авторитет давил бетонной плитой.
— Свет... Ну правда, места же много. Они ненадолго, на годик... Мама поможет по хозяйству.
— На годик? — переспросила Света. — Значит, так.
Она встала, подошла к окну и распахнула шторы. Солнце ударило в глаза, освещая бардак, устроенный "роднёй".
— У вас ровно десять минут, — чеканя каждое слово, произнесла Света.
— На что? — не поняла Ирина Егоровна.
— Чтобы собрать свои шмотки и покинуть мою квартиру.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула свекровь. — Слава, скажи ей! Она мать твою гонит! Я сейчас сердце прихвачу!
— Хватит спектаклей, — Света достала телефон. — Слава, ты сейчас делаешь выбор. Или они уходят, или ты уходишь с ними. Навсегда. Я терпела хамство, терпела грязь, но план по выселению моей матери — это финиш.
— Да кто ты такая?! — Люба вскочила, опрокинув стул. — Твоя квартира — это совместно нажитое имущество!
— Мы ещё не расписаны, идиотка, — холодно отрезала Света. — И теперь уже не распишемся. Слава, время пошло.
— Я... я не могу их выгнать, это мама... — прошептал Слава.
— Отлично. Ключи на стол.
Ирина Егоровна, поняв, что блицкриг провалился, перешла в наступление. Она схватила со стола вазу — любимую вазу Ольги Николаевны — и с размаху грохнула её об пол.
— Будь ты проклята! Стерва! Мы на тебя в суд подадим!
В этот момент в дверь позвонили. Света открыла. На пороге стояли два крепких парня в форме охраны и участковый — старый знакомый семьи.
— Светлана Сергеевна, вызов был? Шум, крики, угрозы жизни? — спросил лейтенант.
— Да, — кивнула Света. — Посторонние в квартире, портят имущество, угрожают физической расправой. Прошу вывести.
— Вы не имеете права! Мы родственники! — заголосила Ирина Егоровна, падая на пол и изображая припадок.
— Гражданочка, встаем, — охранник бесцеремонно поднял грузную женщину под локоть. — Выметаемся.
Сбор вещей напоминал эвакуацию при пожаре. Люба пыталась прихватить Светину косметику, но была поймана за руку. Ева выла сиреной. Слава, белый как мел, пытался что-то лепетать, но Света смотрела сквозь него.
— Вон, — только и сказала она, когда они столпились у порога.
— Ты пожалеешь! — Слава тебя бросит!
— Он уже меня бросил, когда позволил вам открыть рот в моем доме, — Света захлопнула тяжелую дубовую дверь. Лязгнул замок.
Прошло два месяца.
Света сидела на кухне, пила кофе и наслаждалась тишиной. Мама читала книгу в кресле. Раздался звонок по телефону. Это был Слава.
— Свет, привет... — голос был жалкий, надломленный. — Можно я приду? Я всё осознал.
— Что случилось? — равнодушно спросила Света.
— Когда мы вернулись в Сызрань... В общем, пока они тут "покоряли Москву", их квартиру обнесли. Вынесли всё, даже сантехнику. А Любин муж, узнав, что она хотела остаться в Москве, подал на развод и выписал её из своей квартиры. Им теперь жить негде, они у меня в двушке ютятся... Мама пилит меня с утра до ночи, требует, чтобы я тебя вернул и заставил квартиру продать. Свет, спаси меня, я больше не могу с ними...
Света слушала и чувствовала, как внутри разливается теплое, злое удовлетворение.
— Знаешь, Слава, — сказала она, глядя на то место, где раньше стояла разбитая ваза. — Есть такая поговорка: "Не рой другому яму". Ты свой выбор сделал, когда молчал, пока твою невесту унижали. Живите дружно. В тесноте, да не в обиде.
Она нажала "отбой" и заблокировала номер. На душе было чисто и светло, как в её квартире после генеральной уборки. Справедливость — это блюдо, которое, как и медовый маринад, нужно подавать холодным и вовремя.