Начало:
Глава 3: Весна, которой не было
Март 2008-го выдался обманчивым. Снег сошёл рано, обнажив чёрную, жаждущую тепла землю. На пригорках уже зеленела первая трава-мурава. Сергей светился.
— Чувствуешь, Вера? Пахнет! Землёй пахнет, жизнью! — Он почти бежал за водой к колодцу, и старое ведро звенело на его плече, как колокольчик.
23 марта мы сидели на крыльце. Сирень под окном уже набухла лиловыми почками, вот-вот лопнут.
— Завтра, — сказал Сергей, глядя куда-то за лес, — завтра поеду. Надо дела кое-какие уладить в райцентре. Договориться насчёт поездки. На озёра.
В его голосе была такая непоколебимая уверенность, что мне стало не по себе. Словно он не планировал, а вспоминал уже готовое.
— Осторожней, — вырвалось у меня. — Дороги скользкие ещё.
Он улыбнулся той самой, божественной улыбкой.
— Всё будет хорошо. Я же тебе говорил — после весны всё изменится.
Утром 24 марта он уехал на своей старенькой «шестёрке». Я вышла проводить, и вдруг резкий порыв ветра сорвал с моей головы платок и понёс его прямо под колёса отъезжающей машины. Сергей остановился, вышел, подобрал платок, отряхнул.
— Держись крепче, — пошутил он, но в глазах его мелькнула тень. Он посмотрел на сирень, потрогал почку. — К моему возвращению расцветёт. Обязательно.
Обещанного звонка к вечеру не было. В десять зазвонил мой телефон. Чужой голос, сдержанный, официальный: «Вы родственница Сергея? Произошло ДТП. Нужно приехать для опознания…»
Дальше — как в тумане. Чужая больница, чужой город. Ноги не слушались, а в голове стучало: «некрещёный, он же некрещёный…» Он так и не доехал до своей весны.
Больница. ..Мне указали на тяжёлую металлическую дверь. И вот я шла по асфальтовой дорожке к моргу. По краям — те самые молодые деревья. И сирень. Та самая сирень, которая «к его возвращению расцветёт». Её лиловые гроздья уже распускались, тяжёлые и влажные, наклонившись над тропинкой. И вдруг… я услышала чириканье. Одинокий воробей сидел на ветке сирени прямо надо мной и смотрел. Смотрел так пристально, будто что-то хотел сказать. А потом сорвался и полетел вперёд, к зданию, словно показывая путь.
В тот миг меня пронзила мысль, не моя, словно извне: «А что если это и был знак? Всё: и его ожидание весны, и этот разговор о планах, и мой сорванный платок… Он же видел. Он знал?»
Эта мысль была страшнее всего. Страшнее холода за той дверью. Что если он шёл навстречу не просто смерти, а чему-то, что видел заранее? И его планы на будущее были не надеждой, а… прощанием?
Я остановилась, глядя на убегающего воробья и на тяжёлые соцветия сирени. И поняла, что это только начало истории. Начало разгадки тех самых знаков, которые Сергей умел видеть, но, возможно, не смог обойти. И что теперь эта очередь — за мной.
Леонид, узнав, примчался. Он был разбит. «Друг был», — только и сказал он, опустив голову. И в его глазах, впервые за много лет, я увидела не похабный блеск, а человеческую боль. Смерть одного сблизила нас, живых, странным, скорбным образом.
А вечером, когда мы сидели в пустом доме, Леонид негромко сказал:
— Он мне в прошлый раз говорил… Странное. Спросил, верю ли я, что души птиц — это души детей, что не родились. И что эти души всё видят и могут предупредить. Я посмеялся тогда. А он так серьёзно посмотрел: «Зря, Лёня. Воробей под окном — не просто так».
Я вздрогнула, вспомнив того самого воробья на сирени.
— Почему ты мне раньше не сказал?
— Да думал, брешет человек с горя… А теперь…
Теперь было поздно. Или нет?
Продолжение:
Рассказ---- не автобиография . На основе реальной истории.