Звон вилки о фарфор прозвучал как выстрел в тишине кухни. Аня замерла, не донеся чашку до рта. Она знала этот звук. Это была прелюдия к буре.
— Опять? — Стас брезгливо подцепил вилкой кусок тушеной говядины, словно это была дохлая муха. — Аня, ну сколько можно? Подошва. Натуральная резиновая подошва. У Ленки, жены Коляна, мясо во рту тает, а у тебя челюсть вывихнуть можно.
Аня медленно поставила чашку. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться холодный, злой огонек. Она — начальник отдела логистики, женщина, которую подчиненные называют «железной леди» за умение разруливать самые сложные поставки, дома превращалась в школьницу-двоечницу.
— Я тушила его три часа, Стас, — спокойно ответила она, глядя мужу прямо в переносицу. — По рецепту твоей мамы.
— Не прикрывайся мамой! — рявкнул Стас, и лицо его пошло красными пятнами. — У мамы руки золотые, а у тебя они, видимо для того, чтобы только по клавиатуре стучать. Ты женщина или придаток к офисному стулу?
Это был первый скандал за неделю, но далеко не первый за их пятилетний брак. Стас был виртуозом. Он умел ударить словом так, что синяков не оставалось, но душа кровоточила.
— Не нравится — готовь сам, — тихо, но твердо сказала Аня.
— Что ты сказала? — Стас вскочил, опрокинув стул. — Я зарабатываю деньги! Я устаю! Я прихожу в свой дом, чтобы поесть нормальной еды, а не слушать твои огрызания! Ты обязана обеспечить мне уют. Или ты думаешь, что твоя зарплата дает тебе право кормить мужа помоями?
Он схватил тарелку и, демонстративно глядя ей в глаза, вывалил всё содержимое в мусорное ведро. Громкий шлепок мяса о пластик прозвучал как пощечина.
— Свари пельмени. Магазинные. У тебя хоть это получится не испортить? — бросил он и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели стаканы в серванте.
Аня сидела неподвижно. Этот момент она запомнила.
Через два дня был юбилей у коллеги Стаса. Ресторан, музыка, нарядные гости. Аня выглядела сногсшибательно в темно-синем платье, но Стас весь вечер не сводил глаз с жены именинника, той самой мифической Ленки, которая, по его словам, была богиней кулинарии.
— Вот посмотри на Лену, — громко, так, чтобы слышали соседи по столу, сказал Стас, указывая вилкой на хозяйку вечера. — Салат — шедевр. А у моей Ани вечно то майонеза перебор, то недосол. Стыдно гостей звать.
За столом повисла неловкая тишина. Лена, хозяйка праздника, покраснела и попыталась сгладить ситуацию:
— Ой, Стасик, да брось ты, обычный салат, в кулинарии купила...
Но Стаса уже несло. Ему нужна была сцена. Ему нужно было возвыситься за счет унижения жены.
— Кулинария? Да даже магазинный лучше того, что моя стряпает. Я вообще удивляюсь, как я до сих пор без гастрита живу. Героизм, чистой воды героизм!
Гости прятали глаза. Кто-то нервно хихикнул. Аня выпрямила спину, её глаза сузились.
— Стас, — её голос прозвенел сталью, перекрывая музыку. — Может, обсудим мое меню дома? Или тебе нужны зрители, чтобы чувствовать себя значимым?
— Ты мне рот не затыкай! — взвился муж, чувствуя, что теряет контроль над аудиторией. — Правду говорить — не мешки ворочать. Учись, пока я жив. А то уйду к такой вот Лене, будешь локти кусать.
— К Лене не уйдешь, у неё муж есть, который её уважает, — отрезала Аня.
— Да кому ты нужна с таким характером! — заорал он, уже не стесняясь. — Сиди и молчи, позорище.
Вечер был испорчен. Домой ехали молча. Аня смотрела в окно на мелькающие огни и думала о том, что терпение — это не добродетель. Это бомба замедленного действия.
Следующий удар пришелся на кошелек. Субботнее утро началось не с кофе, а с ревизии. Стас разложил на кухонном столе чеки, которые выудил из её сумки.
— Ты купила сыр за тысячу рублей? — он ткнул пальцем в бумажку. — Ты в своем уме?
— Это пармезан, Стас. Для пасты, которую ты просил.
— Для пасты можно было взять «Российский» по акции! Ты транжира! Я пашу как вол, а ты спускаешь всё в унитаз. В буквальном смысле!
— Я тоже работаю, Стас, и получаю не меньше тебя, — напомнила Аня, нарезая хлеб. Нож в её руке двигался ритмично и опасно.
— Твои копейки — это на колготки! — он сгреб чеки и швырнул их в неё. Бумажки белым снегопадом осыпали её плечи. — Всё. С этого дня бюджет веду я. Будешь получать на продукты под отчет. Карточку на стол.
— Ты серьезно? — Аня перестала резать.
— Абсолютно. Если у тебя мозгов нет экономить, я тебя научу. Или так, или ищи себе спонсора.
Аня положила нож и, глядя на мужа, вдруг спокойно сказала:
— Знаешь, у нас на работе был один сотрудник. Тоже всё считал скрепки, экономил на бумаге, кричал на уборщиц. Ему казалось, что он так фирму спасает. А потом выяснилось, что пока он считал копейки, главные контракты ушли конкурентам, потому что никто не хотел работать с душным скупердяем. Его уволили, Стас. И жена от него ушла. Он остался один, с кучей просроченных купонов на скидку.
— Ты мне зубы не заговаривай своими баснями! — покраснел Стас. — Карту!
Аня молча достала зарплатную карту и положила на стол.
— Бери. Но помни: кто платит, тот и заказывает музыку. А кто забирает всё — рискует подавиться.
Развязка приближалась неумолимо. Через неделю к ним приехала Антонина Ивановна, мама Стаса. Это была добрая, мягкая женщина, которая в Ане души не чаяла. Она привезла пирожки с картошкой и вязаные носки.
Обед. Стас, чувствуя поддержку родной крови, решил устроить показательную порку.
На столе стоял борщ. Аня сварила его идеально, как учила свекровь.
Стас попробовал ложку, скривился и демонстративно отодвинул тарелку.
— Мам, ну скажи ей. Ну невозможно же есть! Вода водой. Вот помнишь, как ты в детстве варила? Наваристый, густой! А это... помои для свиней.
Антонина Ивановна растерянно моргнула, попробовала суп и улыбнулась:
— Стасик, ты чего? Замечательный борщ. Даже лучше моего, Анечка чесночка добавила, очень ароматно.
Стас побагровел. Предательство от родной матери он не ожидал.
— Ты её выгораживаешь! Вы спелись! — он стукнул кулаком по столу. — Конечно, две бабы всегда договорятся. Мам, ты стареешь, вкус теряешь. А ты, — он повернулся к Ане, — бездарность. Я требую нормальной еды! Я мужик! Я имею право на кусок мяса, а не на эту жижу!
— Стас, прекрати сейчас же! — воскликнула Антонина Ивановна. — Как тебе не стыдно?!
— Молчи, мать! Не лезь не в свое дело! Сами разберемся! — заорал он на мать так, что пожилая женщина схватилась за сердце.
В кухне повисла звенящая тишина. Аня увидела, как дрожат губы свекрови. Это был конец. Рубикон был перейден.
Суббота. Годовщина свадьбы. Стас настоял, чтобы Аня накрыла стол для его друзей. «Покажи, что ты исправилась», — бросил он утром.
Гости собрались. Стол ломился от закусок, но главное блюдо — запеченная свинина — еще томилось в духовке. Стас, уже выпивший пару рюмок, был в ударе. Он расхаживал перед друзьями гоголем.
— Жена у меня, конечно, с придурью, — вещал он, обнимая за плечи друга. — Готовить не умеет, за деньгами не следит. Всё приходится самому, всё самому. Воспитываю! Дрессирую, так сказать. Вот сейчас свининку принесет — проверим. Если опять сухая, на голову ей надену, ха-ха!
Друзья натянуто улыбались. Антонина Ивановна, сидевшая в углу, вытирала глаза платком.
Дверь кухни открылась. Вошла Аня. Она была не в праздничном платье, а в джинсах и белой рубашке. В руках она несла мясо. В руках она несла подарочный пакет.
Она подошла к главе стола. Стас ухмыльнулся:
— Что, капитуляция? Подарок мне купила, чтобы задобрить?
Аня молча достала из пакета профессиональный поварской фартук. Плотный, черный, с надписью «Шеф-повар». И бросила его мужу на колени.
— Что это? — опешил Стас.
Аня обвела взглядом притихших гостей, посмотрела на заплаканную свекровь и, наконец, впилась взглядом в глаза мужа. Она улыбнулась — широко и хищно.
— Готовь, — сказала она. Это было то самое слово.
— Чего? — Стас поперхнулся.
— Ты полгода рассказываешь всем, какой ты гурман, какой ты добытчик и как плохо я готовлю, — голос Ани звучал громко и уверенно, как на совещании директоров. — Ты утверждаешь, что это просто. Ты унизил меня, ты унизил свою мать. Так вот. Свининка в духовке сырая. Продукты в холодильнике. Фартук на тебе.
— Ты спятила? — прошипел Стас, оглядываясь на друзей. — Гости ждут!
— Вот именно. Гости ждут, — Аня взяла со стола свою сумочку. — А я увольняюсь. С должности кухарки, уборщицы и девочки для битья. Я подала на развод, Стас. Часть вещей я уже перевезла. Квартира, напоминаю, куплена в браке, но на деньги моих родителей, так что делить будем весело.
Она подошла к Антонине Ивановне и нежно поцеловала её в макушку:
— Мам Тонь, поехали. Такси ждет. Мы не будем слушать, как он орет. Попьем чаю у вас, с тортиком.
— Аня! Стой! — вскочил Стас, путаясь в черном фартуке. — Ты не посмеешь! Кто тебя кормить будет без меня?!
Аня остановилась в дверях.
— Я сама себя прокормлю, Стас. Я вернула себе свою зарплатную карту. А ты... твори. Покажи класс. Вперед.
Дверь захлопнулась.
В квартире повисла гробовая тишина. Десять пар глаз смотрели на Стаса. Голодные гости ждали.
— Ну что, Стасян, — хмуро сказал Колян. — Свининка-то будет? Или нам пиццу заказывать?
Стас стоял посреди комнаты с дурацким фартуком в руках, красный как рак, и понимал, что он не знает даже, как включается эта чертова духовка. Запахло не жареным мясом, а жареным позором.
Через месяц Аня сидела в уютном кафе с Антониной Ивановной. Они смеялись, выбирая десерт. Телефон Ани пискнул. Сообщение от Стаса: «Ань, ну хватит дурить. Вернись. Я макароны сварил, они слиплись. Где порошок стиральный? Я соскучился».
Аня посмотрела на экран, удалила сообщение и заблокировала номер.
— Кто там, Анечка? — спросила свекровь.
— Спам, Антонина Ивановна. Обычный назойливый спам, — улыбнулась Аня и заказала самый большой кусок торта.
Жизнь вдруг стала невероятно вкусной. Без привкуса вины.