Вы наверняка помните саркастическую фразу Воланда о том, что москвичей «квартирный вопрос испортил». Мы обычно воспринимаем это как едкую бытовую сатиру. Однако это далеко не единственное, что хотел сказать Булгаков. Известный филолог-семиотик Юрий Лотман в своей статье показывает: в произведении «Мастер и Маргарита» интересным образом преобразуется человеческой культуры - противопоставление Дома и Антидома.
Они прочно укрепились в нашей культуре определенной моделью:
· ДОМ: своё, безопасное, человеческое, освященное пространство. Здесь царит порядок, культура, очаг, любовь.
· АНТИДОМ (или «лесной дом»): чужое, враждебное, дьявольское место (лес, болото, дорога). Попасть туда — всё равно что сойти в загробный мир.
Естественно это находит отражение уже в классической литературе. Так, у Пушкина
«тема дома становится идейным фокусом, вбирающим в себя мысли о культурной традиции, истории, гуманности и «самостояньи человека». В творчестве Гоголя она получает законченное развитие в виде противопоставления, с одной стороны, «дома» — дьявольскому «антидому» (публичный дом, канцелярия «Петербургских повестей»), а с другой, бездомья, дороги, как высшей ценности, — замкнутому эгоизму жизни в домах. Мифологический архетип сливается у Достоевского с гоголевской традицией: герой — житель подполья, комнаты-гроба, которые сами по себе — пространства смерти…»
Булгаков берет эту многовековую традицию и доводит её до символического совершенства. В его романе пространство — уже совсем не декорация.
Москва 1930-х
Юрий Лотман предлагает взглянуть на Москву в «Мастере и Маргарите» не как на географический пункт, а как на скопление враждебных, «ненастоящих» пространств — «антидомов». Главный и самый страшный из них — коммунальная квартира. Булгаков с первых же страниц обнажает её суть: для него понятия «дом» никак не может быть совместим с ней. Их соседство рождает мир, где невозможна «нормальная», приватная для человека жизнь. Квартира становится узлом, где сплетаются бытовая склока и проделки сверхъестественных сил.
Но квартира у Булгакова — это не просто теснота. Лотман обращает внимание на зловещую закономерность: слово «квартира» впервые возникает в романе в контексте гибели Берлиоза. Воланд, уже предсказав ему смерть, спокойно заявляет, что будет жить в его квартире. Эта тема получает чудовищное развитие: для родственников покойного квартира превращается не в предмет скорби, а в объект жилищной махинации. Квартира № 50 была «нехорошей» и до Воланда — в ней люди исчезали. И это её ключевое свойство в романе: из «антидомов» не выходят — из них «исчезают». Этот мир иррационален вдвойне: с одной стороны, Коровьев раздвигает её стены с помощью «пятого измерения», а с другой — «один горожанин» проделывает то же самое с помощью бюрократии, бесконечно обменивая квадратные метры.
Но «антидом» — это не только квартира. Это и Дом Грибоедова — злая пародия на творческий союз, где вместо вдохновения царят стяжательство и чревоугодие, а на дверях красуется табличка «Обращаться к М. В. Подложной». Это и клиника Стравинского, «сумасшедший дом», куда попадает Иван, и римский дворец Ирода, который ненавистен Пилату на физиологическом уровне: «Я не могу ночевать в нем». Дворец используется не для жизни, а для тайных свиданий и сговоров об убийствах. Во всех этих пространствах нет жизни как таковой.
Истинный Дом у Булгакова
Для Булгакова настоящий Дом — это не жилплощадь, а сакральное пространство, организованное вокруг духовных ценностей. Его создают не стены. Обязательные атрибуты такого Дома: книги («подразумевают не только духовность, но и особую атмосферу интеллектуального уюта»), живой огонь печи или свечей (противопоставленный адскому свету углей в «колонке»), звуки рояля (а не механического патефона), тишина, позволяющая сосредоточиться, и атмосфера интимности. Главное — этот мир оживает лишь благодаря любви и творчеству. Таким образом, истинный Дом становится «поэтическим домом», где присутствует «интимность культурной духовности», и противостоит внешнему хаосу.
Путь Мастера к Дому
История Мастера — это путь странствия, где Дом выступает и целью, и наградой. Он начинается с побега из «проклятой дыры» на Мясницкой, типичного «антидома». Выигранные деньги позволяют ему не просто снять жильё, а сознательно создать Дом: он покупает книги, гордится бытовой приватностью («раковина с водой»), разводит вечный огонь в печке. Это пространство преображается любовью Маргариты и творческим горением — работа над романом превращает скромный подвальчик в «золотой век», в подлинный очаг культуры.
Крушение наступает, когда внешний мир (травля, донос) разрушает это сакральное пространство. Отказавшись от романа, Мастер сам отрекается от души своего Дома. Его фраза «хочу в подвал» знаменует добровольное возвращение в состояние бездомья, в пространство духовной смерти. Чтобы вновь обрести Дом, требуется искупление. Мастер проходит через очищение — «адское место» в сне Маргариты и символический полет, уводящий из мира «квартир».
«Вечный дом»
Его конечная награда — не абстрактный «свет», а идеальный «вечный дом», концентрирующий все признаки истинного Дома. В его описании от Маргариты есть эстетика и культура («венецианское окно», виноград и т.д.), абсолютный покой и тишина, живой свет свечей и звуки музыки, интимный круг близких по духу. Даже «засаленный вечный колпак» становится символом неприкосновенности личного творческого мира. Этот Дом нельзя получить по прописке — его можно только создать усилием духа, потерять из-за предательства и вновь заслужить как высшую награду за верность себе.
Ключевые цитаты из статьи Лотмана, которые мне помогли в освоении и подготовке материала, а также мои стихотворения можете найти в телеграм-канале https://t.me/malinkapoetry