Когда я жил в Москве и писал стихи, то мне говорили, что из этого ничего не выйдет, будь ты хоть трижды Пушкин. Публиковать тебя, если нет связей или медийности, никто не будет.
«Но есть один способ…»
Пиши рэп или шути на злободневные темы, тогда, может, по телеку покажут или в газеты попадешь. Но вот в чём беда — я идеалист до костей. То есть если я пишу стихи, пусть в классическом и мало кому нужном варианте, то я продолжу это делать независимо от того, приносит это прибыль или нет. Не за деньгами я в литературу пришел. Искусство больше путь, а не средство достижения материальных благ.
"как оказалось я такой не один".
Только человек с которым мне удалось недавно поговорить уже на пенсии и прожил неплохую жизнь работая реставратором. Книг не издавал, но стихи писал всю жизнь.
Аркадий В. (фамилию мы условились не называть по его просьбе) встречает меня в своей квартире в районе Патриарших. Квартира — как музей осколков советской интеллигенции. В одном углу стоит дорогой компьютер, а в другом бюст Брежнева.
Ему 65. Он застал «застой», перестройку, лихие 90-е и сытые нулевые. Он печатался в «толстых журналах» с 95-97, но кому они сегодня интересны. Так, потешить тщеславие.
Его тезис, брошенный в частном разговоре, стал поводом для этого интервью: «Русская культура сегодня — это закрытое акционерное общество, где дивиденды выплачиваются не за талант, а за лояльность и родство». Тут и началась беседа.
— Аркадий Вениаминович, вы сказали страшную вещь: коррупция и кумовство — фундамент нашей культуры. Неужели всё так безнадежно? Разве талант больше не пробьет себе дорогу сам?
— Талант, мой дорогой, это сорняк. Он пробьет асфальт, да. Но мы сейчас говорим не о траве на обочине, а об ухоженном государственном саде. О театрах, кинофондах, издательствах и премиях. Там сорняки не нужны. Там нужны декоративные растения, выведенные в правильных теплицах.
Посмотрите на афиши московских театров или титры новых фильмов. Что вы видите? Сплошные династии. Дети, внуки, племянники, любовницы. Это уже не культура, это феодальное поместье. У нас сформировался класс «наследственных творцов». Если у тебя нет фамилии, которая гремела в 80-х или 90-х, или если ты не пьешь с нужным чиновником из Минкульта в бане, твой гениальный сценарий пойдет на растопку.
— Но ведь династии были всегда. Врачи, военные, актеры… Разве преемственность — это плохо?
— Преемственность — это когда сын учится у отца мастерству. А кумовство — это когда отец передает сыну бюджетное финансирование как эстафетную палочку. Разница огромная.
Понимаете, коррупция в культуре страшнее, чем коррупция в строительстве. Если украсть цемент, дом рухнет, и это будет видно сразу. А если украсть смысл и заменить талантливого режиссера на «своего человечка», катастрофа невидима. Просто выходит серый, мертвый фильм. Снимается скучный спектакль. Но по документам всё чисто: патриотизм соблюден, бюджет освоен, отчеты сданы.
Культура превратилась в прачечную. Не для денег даже, хотя и для них тоже, а для репутаций. Гранты выдаются по принципу «ты — мне, я — тебе». Я сижу в жюри твоей премии, ты даешь грант моему ученику. Это круговая порука бездарностей. Поверьте, у меня есть знакомые в этой сфере и они порой рассказывают такие страшные вещи. А нам втирают сказки про то, что таланты пробьются сами...
Возьмите шоу "Голос". Там было много талантливейших людей со всей России. Где они все сейчас? А нет их, потому что родства нет. Их показали как на аттракционе, сгребли все сливки за рекламные показы, а дальше отправили в свободное плаванье в неизвестность.
— Звучит как приговор. Но ведь государство выделяет огромные деньги. Гранты, фонды… нам вечно говорят, что двери для всех открыты.
— Именно! Денег стало много, и это привлекло хищников. Раньше, в позднем «совке», в Союз писателей шли за квартирой и путевкой в Коктебель. Но там была идеологическая цензура. Тебя могли завернуть, потому что ты антисоветчик.
Сейчас цензура страшнее — она экономически-клановая. Тебя “заворачивают” не потому, что ты диссидент, а потому что ты Чужой. Ты не из тусовки. Бюджетный пирог поделен заранее. Есть несколько кланов, которые контролируют кинопроизводство, несколько — театральную сферу. Попасть туда с улицы невозможно. Это кастовая система почище индийской. Кому нужен талант с глубинки, когда для своих надо ещё место найти? Пусть они бездарные и пустые, но зато "свои". Круговорот капитала в природе.
Посмотрите на наши литературные премии. Вы читали эти книги-лауреаты? Это же часто нечитабельная макулатура, написанная “для своих” птичьим языком. Но автор — друг председателя жюри. Или жена влиятельного издателя. И вот, премия вручена, банкет оплачен, культура “развивается”.
— Вы говорите об этом с горечью. Вас это коснулось лично?
— (Смеется, наливает себе остывший чай) Меня это коснулось тем, что мне стало скучно. Я перестал ходить в театры. Я вижу на сцене не игру актера, а его протекцию. Я вижу, как на главные роли ставят бездарных девочек, чьи папы спонсируют постановку.У меня был случай. Молодой поэт, мой ученик, гениальный парень из провинции. Принес рукопись в одно крупное издательство. Ему сказали: «Потрясающе! Но у нас план забит на два года вперед». А через месяц выходит книга дочери главреда этого издательства — стихи уровня “кровь-любовь”, тиражом в 5000 экземпляров. За бюджетные, заметьте, деньги, по программе поддержки чтения. Мой парень сломался, ушел в копирайтинг, пишет тексты для сайтов про пластиковые окна. Русская литература потеряла поэта, зато приобрела менеджера по продажам. Вот цена этого кумовства.
— А как же «новая искренность», независимые проекты, YouTube, наконец? Разве интернет не разрушил эту монополию?
— Интернет создал иллюзию свободы. Да, ты можешь выложить стихи в Телеграмм. Но чтобы стать явлением культуры, чтобы попасть в учебники, в “большую игру”, тебе нужна легитимизация. Тебе нужно, чтобы о тебе написали критики, чтобы тебя позвали на фестиваль, тебя снимали в телепрограммах. А критики и фестивали — это всё та же кормушка.Они, эти “мэтры”, очень боятся конкуренции. Искренний, яркий талант для них опасен. Он оттеняет их серость. Поэтому система работает на отсечение яркого. Культура усредняется. Вы заметили, что всё стало каким-то… одинаковым? Безопасным?
— И что в итоге? Какой прогноз?
— Прогноз? (Аркадий Вениаминович подходит к окну, за которым шумит Садовое кольцо). Мы строим “Потемкинские деревни” духа. Огромные декорации величия, за которыми пустота.Коррупция убивает главное — доверие. Зритель ведь не дурак. Он чувствует фальшь. Он видит, что ему подсовывают суррогат, сделанный “своими для своих”. И зритель уходит. Уходит в прошлое, перечитывает Чехова, смотрит старое советское кино. Или уходит во внутреннюю эмиграцию.Русская культура выживет, конечно. Она живучая, она и не такое переживала. Но она уйдет в подполье. Настоящее искусство снова станет партизанским, как это было в 70-е. Оно будет рождаться на кухнях, в маленьких клубах, в закрытых чатах. А на официальных сценах будут плясать дети чиновников, изображая народное счастье за казенный счет.
— Грустная картина.
— Реалистичная. Знаете, Бродский говорил: «Ворюга мне милей, чем кровопийца». Проблема современной российской культуры в том, что нынешние персонажи умудрились объединить в себе и то, и другое. Они пьют кровь живого искусства и приворовывают на поминках по нему.
____________________________
Мой телеграмм канал. Подписывайтесь, чтобы не потеряться - Дмитрий Джулиус