Рассказ
Каждый год, за неделю до Нового года, дед Семён начинал свой ритуал. Он шёл на рынок, в мясной ряд, к знакомому продавцу. «Опять по старому, Семён Петрович?» — кивал тот, уже зная заказ: свиные ноги и говяжий хвост. «Как же без этого, — отзывался старик. — Традиция». Дед Семён уже три года как схоронил свою Марину, и дом опустел. Но холодец… холодец был ниточкой, связывавшей его с прошлой, шумной жизнью. С тем временем, когда на кухне пахло не старостью, а праздником.
«Немец, с ихними ценами на газ, никогда не поймёт, как можно варить восемь часов!» — бормотал он себе под нос, скобля щёткой розоватые свиные ноги под струёй ледяной воды. Большая алюминиевая кастрюля, принесённая с балкона, заняла почётное место на плите. Ноги, хвост, холодная родниковая вода из десятилитровой канистры. Огонь зашипел, и началось таинство.
Семь часов квартира наполнялась густым, наваристым духом. Дед Семён ходил вокруг плиты, как часовой, пробуя бульон и поправляя огонь. Потом наступил самый ответственный момент: вынуть мясо, обсушить и извлечь кости. Каждую косточку он обсасывал дочиста, смакуя, а потом складывал в целлофановый пакет — для соседской собаки Жульки. Мясо он измельчал терпеливо, почти нежно, ловко орудуя вилкой и ножом и снова отправлял в золотистый бульон, куда летели горсть чеснока, мелконарезанный лук, лавровый лист, черный перец и соль. Варилось ещё двадцать минут, и аромат становился таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать.
Вечером на кухонном столе выстроился целый полк посуды: фамильные тарелки, пластиковые контейнеры, металлические формы. Дед Семён, причмокивая, раскладывал в них мясо и заливал бульоном. Потом, кряхтя, стал совершать рейсы на балкон. «Морозец, красавец, — говорил он стуже. — Только не заморозь, а загусти. И вкус сохрани».
Назавтра, 31 декабря, раздался звонок в дверь. Сын Сергей, сноха Лена и внук Костя заглянули на полчасика, с подарками — тёплой жилеткой и тапочками. Дед сиял.
— Пап, а холодец будет? — спросил Сергей, ещё в прихожей.
— А как же!
Он подал застывшую, дрожащую тарелку, нарезал ломтями. Сергей, попробовав, вдруг замер.
— Молодец, пап… Прям… как у мамы.
В глазах у сына блеснула влага. Дед Семён потрепал его по плечу.
— Берите с собой 2 контейнера. Какой Новогодний стол без холодца? Знаю я вас, молодёжь, сами не сварите.
После их отъезда в тихой квартире стало пусто. «И зачем мне одному столько?» — подумал он, глядя на ряды застывшего янтаря в холодильнике. Тут зазвонил старый телефон.
— Семён, это я, Николай, — хрипел в трубке старинный приятель. — Я, брат, в больнице. Сердце прихватило. Новый год придется здесь встречать. И знаешь, чего захотелось? Твоего холодца. Да вот не судьба. С наступающим...
Голос звучал уныло.
— Помолчи, нытик, — отрезал дед Семён. — Жди передачку. Я мигом.
Он не смог увидеть друга — в больнице был карантин, но оставил у поста охраны большую тарелку с надписью "302 палата, Коле". Потом зашёл к соседке, тёте Люсе, одинокой, как и он, столько лет дружили семьями.
— С наступающим, Людмила Михайловна! Вот угощайтесь.
— Ой, Семён Петрович, да вы волшебник! — всплеснула она руками. — Как же вы традиции храните… Марина бы вами гордилась.
Её слова согрели его изнутри.
По дороге из магазина он разговорился с кассиршей Светой, всегда приветливой.
— Что-то вы, Светочка, сегодня невесёлая?
— Да сын… на горках ногу сломал, операцию сделали, аппарат Илизарова поставили. Лежит, бедолага, к нему спешу...
Дед Семён задумался на секунду.
— Холодец для костей и суставов— первое дело! Вы тут подождите меня минут пятнадцать.
Он быстро, почти бегом, вернулся домой и принёс ещё одну тарелку. Света пыталась отказаться, но в её глазах стояла такая благодарность, что он только махнул рукой: «Пусть поправляется!»
Вернувшись домой под вечер, он открыл холодильник. На полке оставалась одна-единственная, небольшая тарелочка. Вся его многосуточная работа, весь этот ритуал памяти и тоски… разошлись по миру. Он взял свою порцию, сел у окна, смотрел, как зажигаются в окнах огни. За окном падал снег, тихий и неторопливый.
И ему было не грустно. Было тепло и очень спокойно. Он не просто сварил холодец. Он разнёс по кусочкам тепло своего дома, память о Марине, частичку старого Нового года. Всем хватило. И это было главное. Он отломил вилкой кусочек, положил в рот. Вкус был тот самый — насыщенный, добрый, новогодний. И тихая радость наполнила его сердце. Радость продолжающейся жизни.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска