Юбилей приближался неумолимо, как товарный поезд по рельсам. Шестьдесят лет. Круглая дата, как любят говорить. Я старалась не придавать этому особого значения, но дочка Настя с самого сентября начала напоминать, что нужно всё заранее продумать, гостей пригласить, меню составить. Говорила это как-то излишне бодро, с неестественным энтузиазмом, будто пыталась меня в чём-то убедить.
Честно говоря, мне совсем не хотелось устраивать шумное празднование. После того как Виктор ушёл к другой женщине три года назад, я как-то разучилась радоваться большим застольям. Да и что праздновать? Возраст? Морщины? Подступающую старость? Но Настя настаивала. Даже Игорь, её муж, который обычно в семейные дела особо не вмешивался, вдруг стал говорить, что юбилей обязательно надо отметить как следует.
Первый тревожный звоночек прозвенел в конце октября. Я приехала к ним в гости, как обычно по субботам. Настя возилась на кухне, я помогала ей нарезать овощи для борща, а Игорь сидел в зале с ноутбуком. Вроде бы работал. Когда я вышла в коридор за пакетом с капустой, который забыла у входной двери, услышала, как Игорь говорит по телефону вполголоса. Говорил он быстро, как-то конспиративно.
– Да, именно к этой дате. Раньше нельзя, понимаешь. Только после юбилея. Иначе всё сорвётся, – произнёс он и замолчал, видимо, слушая собеседника. – Ага. Да, я в курсе. Настя тоже согласна. Мы всё обсудили.
Дальше я не расслышала. Вернулась на кухню с пакетом, но руки мои почему-то слегка дрожали, когда я снова взялась за нож. Настя посмотрела на меня внимательно.
– Мам, ты чего такая бледная?
– Да так, голова немного закружилась, – отмахнулась я.
Вечером, когда мы сидели за столом, я краем глаза наблюдала за дочерью и зятем. Они переглядывались как-то странно, будто между ними было какое-то тайное понимание. Когда я заговорила о том, что, может, не стоит устраивать большой праздник, можно просто в узком кругу посидеть, Настя замялась, посмотрела на Игоря, и тот кивнул ей едва заметно.
– Мам, ну что ты, – сказала она слишком быстро. – Это же твой юбилей. Мы уже всё продумали, места заказали. Тебе только прийти и радоваться.
Места заказали? Я никаких мест заказывать не просила. Более того, я ещё в сентябре говорила, что отмечать можно и дома, в моей двухкомнатной квартире. Но дочка тогда отмахнулась, мол, мама, да какое дома, у тебя же гости не поместятся.
Ехала домой в автобусе и прокручивала в голове обрывок разговора Игоря. «Только после юбилея». «Настя тоже согласна». О чём это они? Может, я просто неправильно поняла? Может, они мне подарок какой-то готовят? Путевку на юг, например. Или новый телевизор. Мой действительно уже десять лет работает, иногда звук пропадает.
Но почему-то на душе было неспокойно. Интуиция – странная штука. Она как назойливая муха, от которой никак не отмахнёшься. Вроде бы ничего конкретного, а тревога копится, как пыль на забытой полке.
Прошла ещё неделя. Настя звонила почти каждый день, спрашивала, как я себя чувствую, не нужна ли помощь. Раньше она звонила от силы два-три раза в неделю, и то если я сама не перезвонила. Такая забота меня настораживала. Я ведь не больная, не немощная. Да, устаю быстрее, чем раньше, но работаю на полставки в библиотеке, сама за собой ухаживаю, даже цветы на балконе выращиваю. Что вдруг с ней стало?
Однажды вечером, когда я поливала фиалки, в голову закралась мысль. Неприятная. Как заноза под кожу. А вдруг они считают, что мне пора в дом престарелых? Юбилей как символ – всё, шестьдесят стукнуло, пора сдавать маму на попечение государства. Я тут же одёрнула себя. Нет, это глупость. У нас же хорошие отношения. Настя любящая дочь. Всегда помогает, если что.
Но мысль эта, хоть я и старалась её прогнать, засела крепко. Я вспомнила, как моя соседка Тамара Ивановна рассказывала, что её сын после юбилея начал намекать, мол, мама, а не перебраться ли тебе в специализированное учреждение, там за тобой уход будет, врачи рядом. Тамара Ивановна тогда плакала у меня на кухне, пила чай и вытирала слёзы салфеткой. Говорила, что чувствует себя ненужной, обузой. Правда, потом оказалось, что сын просто переживал за её здоровье, у неё давление скачет, и он боялся, что она упадёт дома одна. Но осадок-то остался.
Ноябрь тянулся серо и сыро. Я всё чаще ловила себя на том, что разглядываю свою квартиру другими глазами. Двухкомнатная, тридцать восемь квадратов, в спальном районе. Хорошая квартира. Виктор после развода эту квартиру мне оставил, сам съехал к той своей. Настя с Игорем снимают однокомнатную. Квартира у них небольшая, и я знала, что они копят на первоначальный взнос по ипотеке. Игорь неплохо зарабатывает, программист, но цены на жильё такие, что молодым семьям без помощи родителей почти нереально купить что-то приличное.
И тут меня пронзила новая догадка. А вдруг они ждут юбилея, чтобы поговорить со мной о квартире? Чтобы я им её переписала? Или продала, а сама переехала куда-нибудь в маленькую студию на окраину? У меня сердце ёкнуло. Нет, они же не могут так. Или могут? Люди ведь бывают разные. Даже самые близкие.
Я пыталась прогнать эти мысли, но они липли, как репейник к одежде. Каждый разговор с дочерью я теперь анализировала, ловила какие-то скрытые смыслы. Когда Настя спросила, удобно ли мне живётся в этой квартире, не тяжело ли за ней ухаживать, я напряглась.
– А что, неудобно должно быть? – спросила я настороженно.
– Да нет, мам, просто спрашиваю. Может, ты устаёшь. Вот у Игориной бабушки большая квартира была, а она одна жила, так ей тяжело стало. Они ей помощницу наняли, которая раз в неделю приходила убираться.
– Мне помощница не нужна, – резко ответила я. – Я ещё не старуха беспомощная.
Настя удивлённо посмотрела на меня.
– Мам, да я не то имела в виду. Просто хотела узнать, может, тебе помочь в чём.
Но осадок остался. Я чувствовала себя глупо, но ничего не могла поделать. Тревога росла, разветвлялась, пускала корни. Юбилей был теперь не праздником, а какой-то точкой отсчёта, после которой моя жизнь изменится. И не в лучшую сторону.
Декабрь наступил холодный и снежный. До юбилея оставалось меньше месяца. Настя с Игорем то и дело приезжали, что-то обсуждали между собой, но при мне замолкали. Игорь несколько раз доставал телефон и говорил загадочно: «Да, всё по плану». Настя кивала, а я сидела рядом и делала вид, что читаю журнал.
Как-то в субботу я снова поехала к ним. Настя попросила посидеть с ними, сказала, что Игорь хочет приготовить какое-то новое блюдо, и им нужна моя экспертная оценка. Я согласилась, хотя и не очень хотелось. На душе было тяжело, будто перед неприятным разговором.
Игорь действительно готовил что-то сложное с курицей и ананасами. Настя накрывала на стол. Я сидела на диване и листала какой-то кулинарный журнал, но мысли были совсем о другом. Вдруг Настя сказала, что ей нужно позвонить, и вышла на балкон. Игорь продолжал колдовать на кухне. Я сидела и слушала, как в ванной капает вода из крана.
Потом услышала голос Насти. Она говорила негромко, но балконная дверь была приоткрыта, и слова доносились отчётливо.
– Игорь точно сказал, что после юбилея всё изменится. Мы уже не можем ждать. Понимаешь, нам нужно освободить пространство. Жить так дальше невозможно.
Я замерла. Кровь застучала в висках. «Освободить пространство». Что это значит? От меня освободить? Из квартиры моей? Настя продолжала говорить, но я уже плохо слышала. В ушах стоял звон.
Когда она вернулась в комнату, я, кажется, смотрела на неё совсем другими глазами. Она улыбнулась мне, спросила, не хочу ли я чаю. Я мотнула головой. Не могла я сейчас пить чай. Не могла сидеть за одним столом с ними и делать вид, что всё в порядке.
– Мне нужно ехать, – сказала я, поднимаясь. – Голова разболелась.
– Мам, но ты же только приехала, – Настя растерянно посмотрела на меня. – Может, полежишь немного?
– Нет, я дома полежу, – я уже натягивала куртку.
Игорь вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Как голова-то? Может, таблетку дать?
– Не надо, у меня дома есть.
Я уехала, даже не попрощавшись толком. В автобусе сидела у окна и смотрела на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по своим делам. У всех у них наверняка были проблемы, заботы. Но у меня своих хватало.
Дома я легла на диван и долго смотрела в потолок. Что делать? Поговорить с Настей напрямую? Но что спросить? «Дочка, вы с мужем хотите забрать мою квартиру?» Глупо звучит. Да и страшно. Вдруг подтвердит?
Я вспомнила все наши разговоры за последние месяцы. Вспомнила, как Настя спрашивала, не подумываю ли я переехать куда-нибудь поближе к ним. Тогда я не придала значения, а теперь всё складывалось в какую-то мозаику. Неприятную.
Вечером позвонила Настя.
– Мам, ты как? Голова прошла?
– Прошла, – соврала я.
– Слушай, а давай завтра к тебе приедем? Игорь хочет в кладовке полки починить, ты же говорила, что они шатаются.
Полки. Кладовка. Моя квартира. Они приедут, осмотрятся, прикинут, что можно улучшить. А потом после юбилея скажут: «Мам, а давай ты к нам переедешь. А квартиру мы возьмём, нам же надо».
– Не надо, я сама справлюсь, – ответила я холоднее, чем хотела.
Настя замолчала.
– Мам, что-то случилось? Ты какая-то странная последнее время.
– Ничего не случилось. Просто устала.
– Может, к врачу сходить? Ты давно была?
Вот оно. Начинается. Сейчас будет «давай мы тебя к врачу отведём», потом «а давай обследование пройдёшь», а там и до дома престарелых недалеко. Старушка больная, сама о себе позаботиться не может.
– Настя, мне не нужен врач. И помощь ваша не нужна. Я ещё вполне дееспособная.
Я положила трубку. Руки тряслись. Слёзы подступали к горлу, но я не плакала. Не хотела. Плакать – значит признать, что я слабая. А я не слабая.
Следующие дни тянулись мучительно. Я старалась не думать о юбилее, но это было всё равно что не думать о зубной боли. Настя звонила реже, и я чувствовала, что обидела её своим холодным тоном. Но как объяснить? Как сказать, что я подслушала и неправильно всё поняла? Или правильно?
За неделю до юбилея Настя приехала ко мне без предупреждения. Я открыла дверь и увидела её стоящей на пороге с пакетами в руках.
– Мам, нам нужно поговорить, – сказала она серьёзно.
Сердце у меня сжалось. Вот оно. Разговор, которого я боялась.
– Проходи, – пробормотала я.
Мы сели на кухне. Настя достала из пакета пирожки, поставила на стол.
– Купила твои любимые, с капустой.
Я молчала. Настя вздохнула.
– Мам, что происходит? Ты от нас отдаляешься. Мы с Игорем не понимаем. Если мы что-то не так сделали, скажи.
Я смотрела на неё и думала: может, просто спросить прямо? Но слова застревали в горле.
– Ничего вы не сделали, – наконец выдавила я.
– Тогда почему ты так себя ведёшь? Как будто мы тебе враги.
Я взяла пирожок, чтобы занять руки. Молчание затягивалось.
– Настя, я случайно слышала ваш разговор, – начала я. – С Игорем. Про то, что после юбилея всё изменится.
Дочка нахмурилась.
– Какой разговор?
– Когда я у вас была. Ты на балконе говорила. Про то, что нужно освободить пространство.
Настя вытаращила на меня глаза.
– И ты подумала что?
– Я подумала... – голос мой дрогнул. – Я подумала, что вы хотите мою квартиру. Или чтобы я куда-то переехала. Или в дом престарелых.
Настя молчала секунду. Потом вдруг рассмеялась. Громко, искренне.
– Мам, ты серьёзно? Дом престарелых? Ты?
Я растерялась. Не понимала, над чем она смеётся.
– Настенька, не смейся, пожалуйста. Мне не смешно.
Она перестала смеяться, но на лице всё ещё играла улыбка.
– Мам, прости. Я не хотела. Просто это так... нелепо.
– Что нелепо?
– То, что ты подумала. Мы действительно готовили тебе сюрприз. И действительно ждали юбилея. Но не для того, чтобы тебя куда-то отправить.
– А для чего? – я чувствовала, как напряжение медленно отпускает.
Настя достала телефон, покопалась в фотографиях и показала мне. Я увидела какие-то чертежи, дизайн-проект.
– Это что?
– Это твоя квартира. Вернее, как она будет выглядеть после ремонта. Мы с Игорем копили. Хотели сделать тебе подарок на юбилей. Игорь нашёл хорошую бригаду, договорился обо всём. Они готовы приступить в январе. Мы хотели сделать сюрприз, потому ты и слышала эти странные разговоры.
Я смотрела на экран телефона и не могла поверить. Там была моя кухня, но обновлённая. Новая мебель, красивые обои, современная техника. Спальня с удобным шкафом-купе. Ванная комната с душевой кабиной вместо старой ванны.
– А разговор на балконе? – прошептала я.
– Это я с подругой говорила. Она ремонт тоже делает, у них однушка совсем маленькая. Вот они и хотят пространство освободить, стену снести между кухней и комнатой. Я ей советовала, куда обратиться. Мам, при чём тут ты?
Слёзы, которые я сдерживала последние недели, хлынули. Я плакала и не могла остановиться. Настя обняла меня, гладила по голове, как маленькую.
– Мамочка, ну как ты могла такое подумать? Мы тебя так любим. Ты самый главный человек в нашей жизни.
– Я думала... Мне показалось...
– Я знаю, что ты думала. И мне так обидно, что ты не спросила сразу. Мы бы объяснили.
Я вытерла слёзы ладонью.
– Простите меня. Я дура старая.
– Не смей так говорить. Ты не старая и не дура. Просто иногда фантазия разыгрывается.
Мы ещё долго сидели на кухне. Настя показывала мне все детали проекта, рассказывала, что они с Игорем выбирали каждую мелочь, советуясь со мной заочно. Помнили, что я люблю светлые тона, что мечтала о большом письменном столе в спальне, чтобы можно было книги разложить. Всё это они учли.
– А когда начнётся ремонт, ты переедешь к нам, – сказала Настя. – У нас правда тесновато, но на два-три месяца уместимся. Игорь уже надувной матрас купил, будешь спать в комнате, а мы на кухне как-нибудь устроимся.
– Не надо, я сниму что-нибудь, – начала я.
– Мам, не спорь. Ты переедешь к нам, и точка. Мы хотим о тебе позаботиться. Дай нам эту возможность.
Юбилей праздновали в ресторане. Игорь заказал отдельный зал, пришли мои сестры, коллеги по библиотеке, несколько подруг. Было шумно, весело, душевно. Настя произнесла трогательный тост, а потом торжественно вручила мне папку с дизайн-проектом.
– Это от нас с Игорем. С юбилеем, мамочка. Пусть у тебя будет самая красивая квартира на районе.
Все аплодировали, а я снова плакала. Но теперь это были совсем другие слёзы.
Вечером, когда гости разошлись, мы сидели втроём за столом. Допивали чай, ели торт. Я смотрела на дочку и зятя и думала, какая я дура была. Как могла подумать о них так плохо? Они любят меня. Заботятся. Хотят сделать лучше.
– Спасибо вам, – сказала я тихо. – За всё.
Игорь улыбнулся.
– Да не за что, мам. Это вам спасибо, что вы есть.
Домой я вернулась поздно. Включила свет, посмотрела на свою старенькую квартиру. Облупившиеся обои, скрипящий паркет, допотопная мебель. Скоро всё изменится. Будет красиво, уютно, современно. И главное – это сделают мои родные люди. Из любви.
Я подошла к окну, посмотрела на заснеженный двор. Думала о том, как легко мы можем всё испортить своими страхами. Как придумываем проблемы там, где их нет. Как недоверие разрушает отношения быстрее любой ссоры.
С этого дня я пообещала себе: если вдруг в голову закрадётся тревожная мысль, я не буду накручивать себя. Спрошу прямо. Выясню. Потому что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на глупые страхи. А близкие люди – слишком ценны, чтобы отдаляться от них из-за собственных фантазий.
Ремонт начался в январе. Настоящее испытание для всех, но мы справились. Жили дружно, как одна семья. Игорь каждое утро готовил завтрак, Настя старалась создать уют даже в тесноте. А я помогала им по хозяйству, готовила обеды, и мне нравилось чувствовать себя нужной.
Когда ремонт закончился, квартира была неузнаваема. Светлая, просторная, каждая вещь на своём месте. Я стояла посреди новой кухни и не могла нарадоваться. Это был лучший подарок, который мне когда-либо дарили. Не потому что дорогой, а потому что в нём была любовь.
Настя с Игорем помогли мне расставить вещи, повесить шторы, разложить книги на новых полках. Когда мы закончили, сели на новый диван пить чай. Я смотрела на них и понимала: моё счастье – не в обновлённой квартире. Моё счастье – это они. Моя дочь и её муж, которые не бросили меня, не забыли, а сделали лучше мою жизнь. И это дороже любых ремонтов.