Жил-был в городе Ставрополе солидный гражданин. Звали его Марк Петрович. Был он мужчина видный, в плечах широк, в делах – и того шире. Не то чтобы он на заводе за станком горбился или в канцелярии бумажки перекладывал. Нет, работа у него была поинтереснее, посвободнее. Специализацию, можно сказать, сам себе выбирал.
А специализировался Марк Петрович, между нами говоря, на операциях с чужим имуществом. Не в магазинной смысле, не в лавочном, а в самом что ни на есть оптовом. Возьмёт, к примеру, целую партию товара или ценностей, да так тихо и аккуратно, что владельцы только постфактум, с прискорбием, убытки подсчитывали. Особо крупный размер он уважал – мелкота, считал, для настоящих мужчин недостойна.
Но одними материальными ценностями круг его деловых интересов не ограничивался. Иногда в процессе возникали, так сказать, кадровые вопросы. И тогда Марк Петрович прибегал к перераспределению ресурсов уже с применением особых аргументов. Корыстные побуждения – вот что двигало им в такие минуты. Не личная неприязнь, боже упаси, а чистой воды коммерческий расчёт. Деловым человеком был.
Разумеется, в таких масштабных операциях в одиночку не справишься. Нужны партнёры, проверенная команда. И Марк Петрович коллектив подобрал себе под стать. Работали они, можно сказать, комплексно. Пока одни решали вопросы с имуществом, другие обеспечивали группу всем необходимым для убедительности – специальным инструментом, огнестрельным, чтоб покрепче. Приобретали его, хранили, перевозили – всё по-честному, по предварительному, как водится у серьёзных людей, сговору.
Сидят как-то бабушки на скамеечке, рассуждают о жизни. Тут Марк Петрович мимо пропылил, вежливо поздоровался, о здоровье спросил. Прошел, а бабушки обсуждают:
— Вот, взять Марка Петровича: предприимчивый ведь человек, инициативный, рисковать не боится.
— Это верно, делец.
— То-то и оно, только широта у него в предпринимательстве какая-то чрезмерная. Понимает он коммерцию и финансовые потоки куда как шире, чем того требует Уголовный кодекс со всеми его пунктами, частями и прочими статьями. Взял да и организовал себе свободный рынок на свой лад. А закон отстаёт от такой смелой хозяйственной мысли, не поспевает.
- Да бандит он и вор, - подытожила четвертая бабушка, и перешли они на другие темы, так-то безопаснее.
Ну, а где крупное народное хозяйство, там рано или поздно и государственный контроль подтягивается. Не могла это финансовая система оставить без внимания такие масштабы. Прислала проверяющих.
Пришёл как-то Марк Петрович на одно деловое совещание, а там вместо партнёров совсем иная публика, в мундирах. Слушали они его бизнес-план, представленный в рамках уголовного дела, очень внимательно, конспектировали. И, вникнув во все тонкости коммерческих начинаний нашего героя, выписали ему окончательный счёт.
— Марк Петрович, — говорит ему один проверяющий, солидный такой мужчина, — подсчитали мы ваши активы, обороты. Цифра, признаться, впечатляет. Вот, полюбуйтесь.
И показывает ему бумагу, а там сумма: 167 миллионов 291 тысяча 527 рублей 72 копейки.
Марк Петрович взглянул и даже носом повёл.
— Позвольте, — говорит, — а где же прибыль? Я, можно сказать, вложился, работал, а вы мне голый расход выставляете, непорядок.
— Это, гражданин, не расход, — терпеливо объясняют ему. — Это гражданский иск. Убытки, моральный вред, так сказать, компенсация. Потерпевшие: Чулпан и другие, подсчитали.
Задумался Марк Петрович. С одной стороны, конечно, неприятно. С другой — сумма-то какая! Не каждый может похвастаться, что ему государство лично выставило счёт на такую кругленькую цифру. Почти как у олигарха какого. Чувствовалась в этом некая солидность.
Сидит он потом, размышляет, с женой переговаривается, на свидании:
— Сто шестьдесят семь миллионов... Это ж, Маша, если считать в хороших костюмах, тысяч по сорок штука, то... Четыре тысячи костюмов выходит. Целый вагон. Или, если на «Мерседесы» средние перевести... Штук двадцать. Гараж целый. Дач, например, простеньких, в районе пятидесяти штук можно было бы сколотить.
— Ты бы лучше думал, где их взять-то, эти миллионы, а не во что перевести, — вздыхает супруга его, Мария Семёновна, женщина трезвого ума.
А взять их было решительно неоткуда. Но государство, раз уж начало считать, бросать это занятие не собиралось. И назначило Марку Петровичу новых, можно сказать, деловых партнёров. Из службы судебных приставов.
Партнёры эти оказались народом дотошным и неутомимым, не то, что его прежние компаньоны. Начали они свои хлопоты по взысканию. Присылают письма уведомительные:
- Явитесь, Марк Петрович, побеседуем об имуществе.
- Не могу явиться. Вот как выйду, так и приду, а пока у меня тут вип-номер с оздоровлением и режимом дня.
Тяжело вздохнул Марк Петрович, глядя на постановление о возбуждении исполнительного производства, которое ему супруга переслала. Понял, что прежняя надо теперь думать о спасении того, что осталось. А оставалось у него, между прочим, кое-что очень даже ценное. Но об этом — в следующей главе.
А оставалось у Марка Петровича, как вы помните, недвижимое имущество. Не то чтобы он был бедный, нет. Был у него, можно сказать, жилищный комплекс личного пользования. А именно: два добротных дома в Ставрополе. Один — совместно нажитый с супругой в законном браке, другой — личный, подаренный ему когда-то заботливой роднёй.
И вот Марк Петрович и супруга его, Мария Семёновна, женщина трезвого ума и практического склада. Почитали постановление, да вели беседу:
- Что делать, Машенька, куда бежать от взыскания?
— А куда побежишь? — резонно спрашивает супруга. — На двух домах, как на двух стульях, не усидишь. Особенно когда из-под этих стульев государство ножки выпиливает.
— Так что же, по-твоему, делать? — интересуется Марк Петрович, чувствуя, что у практичной Марии Семёновны уже созрел какой-никакой план.
— А давай, мыслить стратегически. У нас ведь ситуация двоякая. С одной стороны — активы в виде недвижимости, с другой — пассивы в виде долга. Надо активы от пассивов обособить.
— Как это? — не понял Марк.
— Очень просто. Есть у нас дом общий, нажитый непосильным трудом. И есть дом твой, личный, подаренный. По закону, на единственное жильё приставы взыскание наложить не могут. Это как неприкосновенная крепость. Понял?
— Продолжай, — заинтересованно сказал Марк Петрович, почуяв в воздухе знакомый дух комбинации.
— Вот я и продолжаю. Продаём мы наш общий дом. Деньги... деньги мы куда-нибудь пристроим. А живём мы в твоём личном, подаренном. И что получается? Получается, что это наше единственное пристанище! И его, по всем статьям и циркулярам, трогать нельзя.
Марк Петрович сидел, молчал. Потом лицо его озарилось.
— Гениально, — воскликнул он. — Маша, да ты гений криминальной... то есть, гражданской мысли. Прямо как в том анекдоте: «У меня есть замок во Франции и хижина в Рязани. Но хижина — моя крепость.». Мы просто делаем наш замок ликвидным, а крепость оставляем неприступной.
— Совершенно, верно, — кивнула Мария Семёновна. — И даже не криминально всё, а чисто по-житейски, оптимизация активов.
И вот началась бойкая операция по реализации актива. Дом общий ушёл, как говорят в деловых кругах, «по волне». Быстро нашёлся покупатель, цену дал хорошую — ровно пятнадцать миллионов рублей. Деньги, разумеется, наличными передавали, чин по чину, и в счёт долга, само собой, деньги не пошли. Куда они делись? А это коммерческая тайна семейства.
- Разместили капитал, - как скромно выразился потом Марк Петрович. Может, в другой актив, может, в банке закопали — неизвестно.
Сидит Марк Петрович, чувствует себя стратегом.
— Всё, Маша, приставы могут хоть лбом о нашу калитку биться. Закон на нашей стороне. Статья 446 Гражданско-процессуального кодекса — наш щит и наш меч. У нас теперь, можно сказать, юридическая неприкосновенность прописана.
И были они оба уверены в своей неуязвимости, как черепаха в панцире. Только забыли одну простую вещь, которую даже самый хитромудрый юрист им мог бы сказать: закон, братцы, он, конечно, щит. Но если этот щит использовать, чтобы ударить потерпевшего по голове, то и щит могут отобрать, как орудие правонарушения.
Жили бы наши герои себе поживали, да горя не знали. Ан нет, появилась на горизонте помеха. А вернее, гражданка по имени Чулпан. Та самая, в чью пользу и выписывали Марку Петровичу тот самый солидный счёт на 167 миллионов.
Гражданка Чулпан, надо сказать, оказалась дамой не робкого десятка и, что главное, лишённой чувства прекрасного в отношении финансовых комбинаций. Узнала она, что дом, который фигурировал в деле как нажитое добро, вдруг испарился, превратившись в 15 миллионов неизвестного местонахождения.
Сидит она, значит, и рассуждает сама с собой, а может, с котом:
— Ну что же это за дела такие, а? С одной стороны, по закону, уважаемый Марк Петрович мне должен круглую сумму. С другой стороны, по тому же закону, единственное его жильё трогать нельзя. Логично? Вроде логично. Но с третьей-то стороны — было у него жильё не единственное, было ровно две штуки, два дома. И где, спрашивается, справедливость
И решила Чулпан, что раз уж государственные приставы пока бессильны против такой житейской хитрости, надо обратиться к главному арбитру — в суд.
Приходит она к своему представителю, адвокату.
— Вот что, пишите иск. Несуразную ситуацию обрисуйте.
— А в чём суть претензии? — спрашивает адвокат, деловито раскрывая блокнот.
— Суть? Да на поверхности лежит! — восклицает Чулпан. — Продал человек один дом, деньги припрятал. Значит, освободился от дома добровольно. Следовательно, оставшийся дом уже не подпадает под категорию «единственное жилье». Он сам создал ситуацию, где у него лишь один дом. Так пусть этот последний дом и идёт в зачёт долга.
Адвокат поправил очки.
— Вы предлагаете оспорить саму основу — принцип неприкосновенности единственного жилья?
— Я предлагаю, называть вещи своими именами. Если ты свой второй нос отрезал и спрятал, чтобы тебя не били по лицу, это не значит, что у тебя лицо стало неуязвимым. Это значит, что ты остался с одним носом, но по нему-то как раз и можно попасть. Что я дикого сказала?
Адвокат задумался, но иск написал. И пошла эта бумага в районный суд, сеять разумное, доброе, вечное, а попросту — требовать обратить взыскание на оставшийся «неприкосновенный» домик.
Узнал про этот иск Марк Петрович, не поверил своим ушам. Читает текст и бормочет:
— Да она житейской хитрости не понимает! Законную схему не ценит! Ума, что ли, не хватает увидеть элегантность моего манёвра? Я же всё по букве закона делал.
- Может, она просто арифметику знает, Марк? — осторожно заметила Мария Семёновна. — Один дом продали, один остался. Для неё это не схема, а просто два действия подряд.
— Какая арифметика? — возмутился Марк Петрович. — Она пришла с какой-то деревенской прямой логикой: «продал — значит, можно взыскать». Возмутительно!
И был он уверен, что суд пошлет эту простодушную даму с её примитивными взглядами далеко и надолго, раскатает как скалка тесто.
Ну, а дальше началось самое интересное — судебное разбирательство.
Сначала дело разбирали в районном суде. Потом, по апелляции, в краевом.
А решения что? А решения — обратить взыскание на оставшийся «неприкосновенный» дом Марка Петровича, продав его с публичных торгов.
А там уж и до кассационного дошло. Сидят там судьи, народ подкованный, в законах и циркулярах, как рыба в воде. И слушают они, как Марк Петрович, его супруга Мария Семёновна и их представители размахивают статьёй 446 Гражданского процессуального кодекса, как знаменем неприкосновенности.
— Уважаемый суд! — взывал представитель Марка Петровича. — Весь вопрос упирается в элементарную арифметику. У моего доверителя имеется один жилой дом. Для него и его семьи он является единственным. Следовательно, он подпадает под защиту вышеозначенной статьи, это азбука. Букварь исполнительного производства! Требуем прекратить это беззаконие!
А гражданка Чулпан и её представитель стояли на своём:
— Не азбука это, а лукавая считалочка. Он имел в собственности два дома. Осознанно, зная о долге в 167 миллионов, лишил себя одного дома, превратив его в 15 миллионов наличности, которые благополучно испарились в неизвестном направлении. Он сам, своими руками, создал себе статус «единственного жилья». Это не естественное положение вещей, а искусственная, намеренно созданная ситуация. Если дать таким манёврам ход, то любой должник будет играть в этот детский сад: продам всё, оставлю одну лачугу — и я святой, неприкосновенный.
Судьи слушали, бумажки перекладывали. И вот, после недолгого совещания, вынесли они своё решение.
- Установлено, что Мария Семёновна, действуя с согласия супруга Марка Петровича, продала за 15 млн рублей совместно нажитое имущество. При этом стороны осознавали наличие непогашенной задолженности перед Чулпан в сумме свыше 167 млн рублей. После продажи из вырученных средств никакого погашения задолженности произведено не было. Таким образом, оставшемуся жилому дому фактически искусственно придан статус единственного жилья. Суды приходят к выводу, что данными действиями создана ситуация, направленная на сокрытие имущества от взыскания.
Видите как просто? Не «злоупотребление правом в целях уклонения от исполнения обязательств», а — «искусственно придан статус». Прямо как ярлык фальшивый приклеили. Судья-то, он человек без романтики, в суть смотрит.
А в сути что? А в сути — злоупотребление. Объяснили это Марку Петровичу на пальцах, прямо как в том же решении:
- Исполнительский иммунитет не предназначен для сохранения жилья в любом случае. В нём можно отказать, если доказано, что ситуация с единственным жильём создана должником со злоупотреблением правом».
— Позвольте! — не унимался Марк Петрович уже в кассации. — Какое злоупотребление? Я в рамках закона действовал.
— Гражданин, — мог бы ему сказать судья, вздохнув. — Закон — это не сковородка, на которой можно, не обжигаясь, жарить аферы. Это инструмент для порядка. А если этим инструментом пытаться гвозди из косяка выдернуть, чтобы дверь пошире для мошенничества открыть, то инструмент может и в лоб дать.
Кассационный суд общей юрисдикции, рассмотрев всё, махнул рукой:
- Жалобу оставить без удовлетворения.
То есть, все предыдущие решения — районного суда и краевого — оставить в силе.
Сидел Марк Петрович после всех судов, искал зацепку, не нашёл. Только и оставалось, что вспомнить свою же мысль про вагоны костюмов и гаражи мерседесов, которые когда-то стоили 167 миллионов. Теперь же и последний домик уходил с молотка.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 17.12.2025 N 88-9615/2025