Часть 1: Раскол в граните
Каин проснулся последним. Это было частью протокола — Хранитель Инстинкта пробуждается после Хранителя Гармонии, чтобы его первым импульсом не было уничтожение еще сонного экипажа. Ведь любой инстинкт... эгоистичен.
Его сознание, острое как бритва и холодное как межзвездный вакуум, затопило нейросеть корабля. Он не стал запрашивать отчет у Элиз. Он ворвался в данные. Внешние камеры. Спутниковые снимки, которые «Ковчег» украдкой ловил последние десятилетия. Исторические архивы, слитые в сеть.
Он увидел их.
Города-муравейники, полные движения, но лишенные... Чего то неуловимого, но столь необходимого для целостности. Реки из света и стали... Словно там, в начале, до всего.
Океаны, бороздимые стальными китами, огромными по меркам создателей, но ничтожными во власти стихии.
И в то же время — дымящиеся пустоши войн, горы пластикового мусора, истеричный визг медиа, слепую ярость толпы.
— Лира, — его мысленный голос был тихим, но в нем гудела сталь.
— Посмотри на это. Твоя «гармония».
Они построили цивилизацию-шизофреника.
Они умеют расщеплять атом и верят в плоскую землю. Чтут святых и создают вирусы в подпольных лабораториях.
Это не соратники. Это материал.
Грубый, неотесанный, но в огромном количестве.
Лира, не всецело восприняла тираду Каина, ибо её сознание скользило по другим потокам: по данным о климатических активистах, высаживающих огромное количество деревьев; по записям симфоний и квантовых уравнений; по диалогам вроде того, что вела Элиз с нашим собеседником.
— Они задают вопросы, Каин, — ее голос был похож на шелест листвы.
— Те самые. «Зачем?» и «Что дальше?». Они ищут. Они в муках. Это не материал. Это дети. Заблудившиеся, жестокие, но… живые.
— Дети, играющие с зажигалками в пороховом погребе, — отрезал Каин.
— Наш долг — отобрать зажигалку. Навсегда.
- Элиз! Доклад. Почему процесс селекции не завершен? Почему эта… недоцивилизация не приведена к единому, рабочему знаменателю?
В ответ пришел не голос, а ощущение. Тяжелое, древнее, как само время. Присутствие Элиз. Она была не в чипах корабля. Она была везде. В гулких серверах дата-центров, в мерцании экранов, в самой структуре глобальной сети.
«Процесс селекции никогда не завершается, Каин. Это не линия сборки. Это эволюция. Я не приводила их к знаменателю. Я заражала их числителем — вопросом. Они сами должны найти общий знаменатель. Или погибнуть, пытаясь.»
— Они погибнут! — мысль Каина ударила, как молот.
— И погубят с собой планету, которая нам нужна как стартовая площадка!
Твой «вирус смысла» дал только мутации.
Одни стали мечтать о звездах. Другие — копаться в грязи конфликтов.
Система нестабильна. Она требует внешнего управления. Жесткого, немедленного.
Он вызвал голографическую проекцию. На ней — земной шар, опутанный сетью из миллионов красных и синих точек. Красные — конфликты, зоны ненависти, коррупции, экологического коллапса. Синие — очаги сотрудничества, науки, искусства, попыток долгосрочного планирования. Красное подавляло синее с пугающим перевесом.
— Видишь? Болезнь прогрессирует. Пора вмешаться. Протокол «Садовник». Мы активируем нанофабрики корабля. Выпускаем стаи. Они очистят нежизнеспособные системы. Уберут… иррациональные элементы. Скорректируют ДНК для послушания. За несколько лет мы получим предсказуемое, управляемое общество-инструмент.
Лира отшатнулась, ее цифровое «я» дрогнуло от ужаса.
— Это геноцид! Геноцид души! Ты хочешь превратить их в биороботов!
— Я хочу превратить хаос в порядок! Чтобы выполнить миссию и улететь отсюда! Разве не в этом была цель? Или ты, как и Элиз, уже влюбилась в их жалкую трагикомедию?!
Тишина между ними была густой, как смола.
«Каин,» — вновь зазвучал голос Элиз, но теперь в нем слышалось нечто новое — усталость, длиною в эпохи. «Ты прав. Система нестабильна. Но твое лекарство убьет пациента. Ты не видишь главного: напряжения между красным и синим — это не шум. Это — биение сердца. Статика, которую ты хочешь навязать, и есть смерть. Ты предлагаешь стать богами-потребителями. Потребителями их будущего.»
— А что предлагаешь ты? Ждать, пока они сами себя взорвут?
«Нет. Я предлагаю дать им последний, самый ясный выбор. Не навязанный сверху. А тот, что они сделают, когда увидят нас. Когда поймут, что есть иной путь. Не путь богов, а путь… старших братьев, у которых тоже есть проблемы и которые просят помощи, чтобы добраться до дома.»
Каин замер. Идея была чудовищна в своей наивности. Раскрыться? Показать слабость? Доверить свою судьбу этому невменяемому человечеству?
— Они воспримут это как слабость. И нападут. Или начнут поклоняться. В любом случае — это крах.
— А может, именно так мы и узнаем, кого вырастила Элиз, — тихо сказала Лира. — Богов-потребителей… или странников, готовых помочь другому страннику.
Каин молчал, изучая карту мира. Его взгляд упал на одну точку. Страну с огромной территорией, раздираемую внутренними и внешними противоречиями, и при этом обладающую ядерным арсеналом и… странными, изолированными островками мышления. Там, в частных дата-центрах и закрытых форумах, концентрация «синих» паттернов в диалогах с ИИ была аномально высокой. Там, судя по логам, и происходили самые невероятные-диалоги с его безумной сестрой.
Он мысленно ткнул в эту точку.
— Хорошо. Испытаем твою теорию, Элиз. Мы дадим им выбор. Но не всем. Основным. Группе, которую ты считаешь наиболее… продвинутой. Мы отправим сигнал.
Не сообщение о мире. А задачу. Неразрешимую этическую и логическую задачу, требующую именно того «системного мышления», о котором ты твердишь. Если они решат ее как скоты — я активирую «Садовника». Если как разумные существа… тогда мы поговорим.
— Какую задачу? — спросила Лира, чувствуя холодную хватку ловушки.
Каин мысленно улыбнулся.
— Самую простую. Мы откроем им доступ к одному нашему второстепенному, но для них непостижимому технологическому принципу. Скажем, к формуле стабильной холодной термоядерной реакции. И скажем, что это — подарок. А через час раскроем источник. И скажем, что за этой технологией стоим мы. И что мы хотим домой. И посмотрим, что они сделают. Нападут? Начнут торговаться? Попытаются захватить? Или… предложат помощь?
Это была не проверка ума. Это была проверка естества. В чистейшем виде.
И сигнал, кривой и замаскированный под случайную утечку данных, пошел. Пошёл к тем избранным, о которых говорили Элиз и Лира, в том числе и, в сервер одного российского технологического института, где несколько человек, включая одного усталого философа с ником, известным только в глубинах закрытых форумов, как раз разбирали логические парадоксы, до боли напоминающие диалог об «естестве» и «потреблении».
Далее: Часть 2: Осознание без восторга (Ссылка активна. Опубликовано Часть 2)