Холодильник гудел, как уставший зверь. Артём стоял перед открытой дверцей, глядя на пустую полку, где ещё утром лежал кусок творожной запеканки с изюмом.
Он купил ее в той самой лавке у метро, куда специально заезжал по дороге с работы.
На месте запеканки сиротливо ютился маленький пластиковый контейнер с надписью "Гречка". Рядом — половина пачки творога 0% и унылое яблоко.
Он медленно закрыл дверцу. Звук щелчка показался ему на редкость громким в тишине квартиры.
Из комнаты сына, Дениса, доносились приглушённые звуки компьютерной стрелялки.
– Тёма, ты что, у холодильника ночуешь? – из-за его спины прозвучал голос жены.
Катя прошла мимо, неся в руках чашку с ароматным чаем и блюдце, на котором красовались два идеальных, пухлых сырника, политых сметаной и украшенных ягодами из морозилки.
Те самые ягодки, которые Артём так берег на выходные для общего вкусного завтрака.
– Я ищу запеканку, – сказал он ровно, не оборачиваясь.
– А, Дениска проголодался после тренировки, я ему отдала, – голос Кати растворился в коридоре. – У него же растущий организм, ему белок нужен!
"Ему двадцать три, он не растёт вверх уже пять лет, только вширь от лежания на диване", – пронеслось в голове Артёма, но он не проронил ни слова.
Он проглотил их в понедельник, когда исчезли куриные котлеты, приготовленные на два дня.
Во вторник, когда Катя, не моргнув глазом, отдала Денису на ужин целого осетра холодного копчения, купленного на праздник.
В среду, когда из вазочки пропали все мандарины, а на столе осталась лишь горстка кожуры.
Артем взял в руки контейнер с гречкой, поставил его на стол и уставился в окно.
За ним плыл хмурый январский вечер. С Катей они были женаты шесть лет, из которых последние два — с Денисом, переехавшим к ним после неудачной попытки "начать самостоятельную жизнь".
Два года жена тихо и методично отдавала все самое вкусное своему сыну от первого брака.
Катя вернулась на кухню, ее лицо было озабоченным, но не из-за мужа.
– Дениска говорит, что у них на работе, наверное, скоро сокращения. Такой стресс! Ему поддержка нужна.
– Пищевая? – не удержался Артём.
Катя остановилась, глядя на мужа с осуждением и непониманием в то же время.
– Что это значит?
– Это значит, Катя, что я прихожу с работы, где у меня тоже хватает стресса, и нахожу холодильник, вычищенный под ноль. Всё самое лучшее, всё, что куплено для общего стола, оказывается в желудке твоего сына, который, напомню, получает зарплату и вполне мог бы купить себе тех же сырников.
– Он копит на машину! – парировала Катя, и её голос зазвучал выше. – И что такого? Я готовлю, я покупаю, я имею право решать, что и кому дать. Ты что, голодаешь? Вот гречка, творог. Ешь! Полезно, между прочим.
– Это не еда, это знак, – тихо сказал Артём. – Знак того, где в этом доме моё место. Где-то после кота, но до кактуса, который хоть иногда поливают.
– Не смей так говорить! Ты ревнуешь меня к собственному ребёнку? Он мой сын, Артём! Моя кровь! Я обязана о нём заботиться. А ты… ты взрослый мужчина. Сам разберёшься, – возмутилась Катя.
– В том-то и дело, что я и разбираюсь, – встал он. – Разбираюсь с коммуналкой, с ипотекой за эту квартиру, с ремонтом в ванной, который сам делал. Разбираюсь с тем, что в моём доме я — гость, допущенный к объедкам.
Он вышел из кухни, оставив её одну. Его сердце колотилось. Это был не первый спор, но впервые он назвал вещи своими именами.
На следующий день Артём задержался на работе. Когда он вернулся, на кухне царило оживление.
Пахло свежеиспечённым тортом. Денис, крупный, рыхловатый парень, сидел за столом и с аппетитом уплетал огромный кусок шоколадного бисквита. Катя смотрела на него с обожанием.
– О, Артём Ильич, здравствуйте, – кивнул Денис, не отрываясь от тарелки. – Мама пирог классный испекла, попробуйте, там на подносе немного осталось.
На краю стола, на самом маленьком подносе, лежал кривой кусок, явно отвалившийся от борта.
Артём увидел на столешнице коробки от дорогого бельгийского шоколада и пачки сливочного масла. Катя поймала его взгляд.
– Я хотела тебе оставить, но Дениска пришёл с девушкой, они посидели… В общем, почти всё съели. Но я вот, специально отломила.
"Специально отломила. Объедки", – пронеслось в голове мужчины.
– Спасибо, не хочется, – сказал он и пошёл к холодильнику.
– Да там ничего нет, я уже смотрел, – бодро сообщил Денис. – Мам, можно мне ещё компоту?
Артём распахнул дверцу холодильника. Полки, которые он заботливо заполнял в субботу, снова сияли пустотой.
Исключение составляли баночка с горчицей, пачка масла с надкусанным краем (видимо, для торта не пригодилась) и злополучная гречка.
Он обернулся. Катя уже наливала Денису компот из трёхлитровой банки. Компот был из вишни, которую они с Артёмом собирали и закатывали на даче его родителей.
Он помнил её смех, уставшие руки, липкие от сока. Теперь этот компот лился в стакан взрослого мужчины, который даже не потрудился сходить в магазин за хлебом.
– Катя, нам нужно поговорить, – сказал Артём. – Серьёзно.
– Поговорим потом, не видишь, я занята? – отмахнулась она.
Вечером "потом" так и не наступило. Катя ушла спать раньше, сославшись на головную боль.
Артём сидел в кабинете и понимал, что уважения к нему в этом доме больше нет. Его место в собственной жизни было отдано другому.
Он вспомнил, как год назад Катя, не спросив, отдала Денису его старый, но дорогой сердцу фотоаппарат.
– Он же ему нужнее, для курсов! Ты ведь новым пользуешься.
В голове всплыл момент, как она согласилась поехать к его родителям на юбилей, но в последний момент все отменила, потому что Денису было плохо или одиноко.
Наступили выходные. Артём проснулся с твёрдым намерением всё обсудить с женой.
Он вышел на кухню и застыл. Катя, притихшая и бледная, резала на столе огромный красный торт в виде сердца. Денис сидел напротив, у него были красные глаза.
– Мам, я не знаю, что делать. Она сказала, что я несерьёзный. И… и что я живу с мамочкой.
Артём едва не фыркнул от горькой иронии. Прозрение наступало, но слишком поздно.
– Родной мой, не переживай, – голос Кати дрожал. – Она тебя не стоит. Вот, я купила твой любимый торт, всё наладится.
Торт был из самого дорогого кондитерского дома в городе. Артём знал это, потому что видел чек на столе. Сумма равнялась половине его недельного продуктового бюджета.
– Катя, – тихо сказал он.
Женщина вздрогнула, как будто была поймана на месте преступления.
– Артём, не сейчас. Видишь, у Дениса горе.
– У меня тоже горе, – ответил он. Его голос прозвучал странно спокойно. – У меня горе от того, что в моей семье меня нет. Я – источник ресурсов. Ты – распределительный центр. Он – единственный конечный потребитель. Система идеальна и замкнута.
– Ты опять начинаешь! – Катя встала, в её глазах блеснули слёзы гнева. – Ты всё время против моего мальчика! Ты его ненавидишь!
– Я не ненавижу его, Катя. Мне его жаль. Ты вырастила его таким. А вот к тебе… к тебе я, кажется, начал становиться равнодушным. И это страшнее.
Он посмотрел на торт-сердце, на её дрожащие руки, на растерянное лицо Дениса, который уже тянулся за очередной порцией утешения.
– Я поеду на неделю к родителям неделю. А там… мы решим, как жить дальше. Или не жить.
Он ушёл собирать чемодан. Катя не побежала за ним. Он слышал, как на кухне её голос, снова мягкий и успокаивающий, говорил:
– Не слушай его, сынок. Он просто устал. На, съешь ещё кусочек, сладкое помогает от плохих мыслей.
Артём закрыл дверь спальни и подошёл к шкафу. Через десять минут он вышел из квартиры с чемоданом в руках.
За ту неделю, что он жил у родителей, Катя ни разу не позвонила. Мужчина сам приехал в субботу.
То, что он увидел, поразило Артема. Катя сидела за столом и ела с грустным видом торт.
По ее красным сухим глазам стало очевидно, что женщина проплакала всю ночь.
– Он ушел... Мой сын ушел...
– Да? Почему? – скрывая свою радость, поинтересовался Артем. Он был очень рад тому, что проблема решилась сама собой.
– Девушка эта... его... стала высмеивать, что она с мамочкой живет. А разве это плохо? – громко всхлипнула Катя и снова заплакала.
– Знаешь, а ведь она права, – неожиданно сказала Артем. – Ему двадцать три года, поры бы уже становиться самостоятельным.
Женщина обиженно поджала губы и потянулась к очередному куску торта. Артем пошел в спальню разбирать свои вещи.
Катя около месяца была сама не своя. Она никак не могла привыкнуть, что Денис вырвался из-под ее опеки.
Вечерами женщина жаловалась мужу на то, как несправедлива жизнь и как ей ненавистно слово "сепарация".
– Они сняли квартиру. Я была там. Она его там почти не кормит... всякой ерундой питаются...
– Катя, может, пора отпустить сына? Ты же не будешь до сорока лет его опекать? – возразил Артем.
Женщина опустила глаза в пол и, тяжело вздохнув, спокойным тоном произнесла:
– Ты прав. Да, рано или поздно пришлось бы его отпустить. Ты перед отъездом говорил, что, когда вернешься, надо будет поговорить о том, как нам дальше жить? Что ты имел ввиду?
– Уже ничего, – улыбнулся мужчина и обнял ее за плечи.
Он до сих пор не верил в то, что проблема с великовозрастным сыном Кати решилась сама собой.