Тишина в квартире была звенящей. Лиза застыла у окна, глядя в темноту за стеклом, но видела не огни города, а искаженное обидой лицо Светланы Петровны.
Антон сидел на краю дивана, сжимая виски пальцами. На экране темного телевизора тускло отражалась его сломленная поза. Все началось, как начиналось много лет подряд — со звонка.
— Антоша, я надеюсь, что ты не забыл? Сегодня Новый год! Я купила гуся, грибочки маринованные, салатик "Селедку под шубой" сделаю, как ты любишь, и портвейн будет, тот самый. Обязательно будьте. Лиза тоже. Это наш семейный Новый год!.
И Антон, как всегда, покорно отвечал:
— Да, мам, конечно, обсудим.
А потом наступало обсуждение, которое перерастало в перепалку, ссору и даже скандал.
— Антон, — начинала Лиза осторожно. — Мне на следующий день на работу. В семь я должна уже быть на ногах. От твоей мамы в пять утра не уйдешь, ты сам знаешь. Это сорок минут на машине. Плюс она точно напоит. Я просто не смогу пойти. Да и что за дурь встречать Новый год с 13 на 14 января? Пусть встречает, как все люди!
— Она же ждет нас, — мрачно говорил Антон. — Для неё это главный праздник. "По-нашему, по-старинному", как она говорит. Мама неделю готовилась.
— Сам подумай: это же полный бред! — голос Лизы начинал дрожать. — Я не могу позволить себе прийти на совещание с головой, как чан. Мне тридцать пять, а уже не студентка. И тебе тоже, кстати, не двенадцать.
Светлана Петровна, учительница истории на пенсии, в свое время воспитывавшая сына одна, не признавала "лживый, большевистский" Новый год 1 января.
Для неё истина была вписана в старый стиль, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое.
В этом году споров между супругами не было. Лиза получила новый проект, Антон ждал аудита.
Усталость копилась с декабря. И когда звонок раздался снова, Антон, не консультируясь, сказал прямо:
— Мам, мы не сможем. У нас завал. На следующий день с утра мозги должны работать. Приедем в выходные, хорошо?
После его слов в трубке повисло молчание.
— Что значит "не сможете"?» — голос Светланы Петровны стал тихим и надрывным.
— Работа, мама. Взрослая жизнь.
— Взрослая жизнь, — прошипела она. — Взрослая жизнь — это помнить о семье и о тех, кто тебя вырастил. Я не прошу каждый день приезжать ко мне. Я прошу одну ночь в году! Одну! Ту, которая правильная! А вы со своей работой… Вы что, как все эти… эти обыватели, шампанское пьете под бой курантов в лень, который нам навязали?
— Мам, не начинай…
Но она уже начала. Это был не скандал, а ледяной поток обиды, упреков и манипуляций.
— Я так и знала. Она тебя от меня отдаляет. Моя Лизонька, — язвительно подчеркнула мать, — ей важнее начальник, чем свекровь. Ей мои традиции смешны. Дикарка, мол, старомодная. А ты, Антон, ты просто слабак. Не можешь сказать своей жене, что у семьи есть обязанности. Я жду этот праздник весь год. Готовлю. А вы… вы предаете меня...
Не договорив и не попрощавшись, она положила трубку. Супруги переглянулись.
— Почему она всегда так? — прошептала Лиза, отвернувшись к окну. — Почему это всегда ультиматум? Или её праздник, или мы — предатели. Нет никакой золотой середины.
— Для неё нет середины, — глухо ответил Антон. — Весь её мир делится на правильное и предательство. Первое января — предательство. Не прийти на старый Новый год — тоже предательство.
— А наша жизнь? Твой карьерный рост, мой проект? Это что, не берется во внимание?
— Она одна, Лиза. Она старая. Для неё это всё, что осталось...
— И поэтому мы должны стать такими же, как она? Потому что ей так комфортнее? — Лиза повернулась, и на её глазах заблестели слезы. — Я уважаю её право праздновать хоть двадцатое января. Но где уважение к нашему праву выспаться перед рабочим днем? Где?
Антон встал и подошел к ней. Он попытался обнять жену, но она отвернулась.
— Что будем делать? — спросил мужчина.
— Не знаю. Раньше мы просто смирялись, отпаивались кофе и страдали на работе. Но сейчас… Мне надоело чувствовать себя виноватой за то, что я живу так, как хочу. И тебе надоело. Поэтому ты сегодня ей и отказал.
Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Они переглянулись. Кто мог прийти к ним в одиннадцать вечера? Антон посмотрел в глазок и вздохнул.
— Мама.
Мужчина нехотя открыл дверь. На пороге стояла Светлана Петровна. В старом, но нарядном синем платье, в тёплом пальто, из-под которого оно и выглядывало, и с сумкой-торбой в руках.
Лицо женщины было бледным, решительным, а глаза горели обидой и странным торжеством.
— Мам, что ты… Как ты приехала?
— На последней электричке, — отрезала она, входя без приглашения. — Если гора не идет к Магомету… Вы не приехали на праздник. Значит, праздник приедет к вам.
Женщина поспешно сняла пальто и стала вытаскивать из сумки контейнеры с едой.
— Светлана Петровна, — начала Лиза, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Мы… мы уже спать собирались.
— Ну и что? — свекровь прошла на кухню, как хозяйка. — Я недолго. Просто отметить надо. Нельзя, чтобы такой день проходил мимо семьи.
Она стала открывать контейнеры. Там был порезанный гусь, салат, соленые огурцы, а также бутылку портвейна.
— Мама, это уже слишком, — сказал Антон твердо. — Мы сказали, что не сможем. Ты не имеешь права врываться к нам!
— Права? — она обернулась. — А какие есть права у матери, которая одна поднимала сына? Какие права у женщины, которой никто не нужен? Мои права — в этой еде, которую я шесть часов готовила! В традиции, которую хочу передать! А вы… вы только о правах своих думаете, о сне и работе!
— О работе мы думаем, потому что она нас кормит! — не выдержала Лиза. — Потому что мы платим за ипотеку, за свет... Мы не можем позволить себе быть такими же принципиальными, как вы! У нас нет вашей пенсии и вашего свободного времени!
Светлана Петровна замерла, как вкопанная.
— То есть, я — бездельница? Я, проработавшая сорок лет в школе?
— Я не это сказала! — Лиза была на грани. — Я сказала, что у нас разные реалии. Вы можете позволить себе болеть с утра после ночного застолья. Мы — нет. Почему вы отказываетесь это понимать? Почему для вас наш отказ — это предательство?
— Потому что это так и есть! — крикнула свекровь. Её голос сорвался и стал тонким и пронзительным. — Не можете со мной провести новогоднюю ночь раз в году?
Она бухнулась на стул и заплакала, всхлипывая и вытирая ладонью бессильные слезы.
Антон покосился на Лизу и осторожно подошел к матери, положив ей руку на плечо.
— Мам. Мы тебя не забываем. Мы тебя любим.
— Нет, — всхлипывала она. — Если бы любили, нашли бы хотя бы часок. Хоть на час приехали бы. А потом уехали. Я бы и так согласилась. Но вы даже не предложили.
Лиза и Антон переглянулись. Этот простой вариант — приехать ненадолго — почему-то не приходил им в голову.
Они мысленно готовились к неизбежной ночной марафонской пьянке, к скандалу при уходе, к тяжёлому утру.
И в этой готовности к худшему отрезали все пути к компромиссу. А Светлана Петровна, со своей стороны, тоже не предлагала.
— Мы… мы не подумали, — тихо сказала Лиза. — Мы думали, это всё или ничего.
Свекровь подняла на неё заплаканные глаза.
— Давайте… давайте просто посидим, — неожиданно сказала Лиза. — Час. Ровно час. Отметим ваш старый Новый год.
Светлана Петровна посмотрела на неё с недоверием и с надеждой одновременно.
— Правда?
— Правда, — кивнул Антон. — Но, мам, давай договоримся. В следующий раз, если у нас будет не получаться, мы скажем: "Мам, мы приедем на два часа". И ты не будешь обижаться. Хорошо?
Женщина медленно кивнула, вытирая последние слезы. Они сели за стол. Было уже двенадцать часов ночи.
Гусь был холодным, "шуба" немного обветрившейся, но портвейн все так же сладок и терпок. Они подняли наполненные наполовину бокалы.
— С новым годом! — хрипло сказала Светлана Петровна. — Со старым новым годом!
— С новым годом, мама!
— С новым годом, Светлана Петровна!
Ровно в час ночи, как они и договорились, Светлана Петровна стала собираться домой. Антон вызвался отвезти ее, несмотря на протесты.
Теперь у них было негласное правило отмечать приход нового года с 13 на 14 января.