На его столе стояла чашка для карандашей — тяжелая, стеклянная, в форме куба. Он всегда держал ее идеально чистой. Ни пылинки. Я смотрела, как его палец, толстый, с коротко подстриженным ногтем, яростно барабанит по распечатке отчета, в двух сантиметрах от этой чашки. А внутри меня было такое странное, ледяное спокойствие. Как будто я уже ушла. Как будто смотрю на всё это из-за толстого, звуконепроницаемого стекла.
— Бездарная дармоедка! — его голос сорвался на визгливую ноту, которую он пытался придать баритону. — Ты за десять лет ничему не научилась! Ни-че-му! Этот отчет — детский лепет!
Слюна брызнула на глянцевую таблицу с цифрами, над которыми я провела три ночи. Он этого не заметил. Он никогда не замечал деталей, которые его не красили.
Я не отвечала. Просто смотрела. На его лицо, покрасневшее от крика. На часы «Patek Philippe» на его запястье, которые он сейчас лихорадочно поправлял свободной рукой. Шесть месяцев назад, в этом же кабинете, он хвастался ими перед партнером из Польши. Говорил, что это подарок жены за рекордную квартальную прибыль. А на следующий день я, случайно оставшись допоздна, услышала из приоткрытой двери его разговор с главбухом Мариной. Голос был тихим, быстрым, совсем не таким, как сейчас.
«Марина, эти часы… Сними-ка их со статьи представительских, перенеси на рекламу. И по новому контракту с «Балтикой» — там же мы заложили откат? Распиши его как консультационные услуги стороннего юриста. Аккуратно».
Мой телефон лежал в кармане пиджака. Я всегда записывала важные переговоры. Привычка. Страховка. В тот раз я просто забыла его выключить. А когда обнаружила запись, сердце ушло в пятки, а потом медленно, с трудом поднялось обратно, но стало другим — тяжелым, как свинец, и холодным.
— На улицу вышвырну! Слышишь?! — Он встал, задев локтем ту самую чашку. Она качнулась, но не упала. — В тот же день! Без выходного пособия! Ты мне тут не нужна!
Это был кульминационный аккорд. Тот самый, которого он, видимо, ждал. Он тяжело дышал, уставившись на меня, ожидая слез, оправданий, униженной просьбы дать второй шанс.
Я медленно, очень медленно наклонилась, подняла с пола лист, который смахнул его взмах. Аккуратно стерла с него невидимую пыль. Положила на стол.
— Хорошо, Дмитрий Сергеевич, — сказала я тихо, почти вежливо. — Я вас услышала.
Он замер. Моя реакция его не устраивала. Он хотел спектакля. А я выключила свет и покинула зал.
— Что… «хорошо»? — он сдавленно спросил.
— Я ухожу, — уточнила я. — С сегодняшнего дня. Как вы и просили.
Повернулась и пошла к двери. За спиной стояла гробовая тишина. Он не понимал. В его мире подчиненные не уходили сами. Их вышвыривали. Это было важно для его самоощущения.
— Соколова! — рявкнул он, когда моя рука уже лежала на ручке. — Ты думаешь, ты так легко найдёшь новую работу? С такими-то рекомендациями? Я везде тебя похороню!
Я обернулась. И впервые за эту беседу позволила себе улыбнуться. Очень легонько, только уголками губ.
— Не беспокойтесь, Дмитрий Сергеевич. У меня уже всё есть.
И вышла, мягко прикрыв дверь. Он не выбежал вслед. Он просто не мог представить масштаба происходящего. В этом и была его главная слабость — тщеславие было таким огромным, что закрывало ему весь горизонт. Он видел только свое отражение в отполированной поверхности стола и в подобострастных лицах подчиненных.
***
Мой стол был чист. Я вывезла личные вещи еще на прошлой неделе, под видом весенней уборки. Осталась только служебная папка с текущими контрактами, да та самая стеклянная чашка для карандашей на его столе, которую я почему-то сейчас ясно помнила.
Всё началось не со вчерашнего дня. И даже не полгода назад, с той записи.
Всё началось три года назад, когда Дмитрий Сергеевич Волков, только что став единоличным хозяином компании после выкупа доли у отца, ввел «новую политику эффективности». На деле — тотальную экономию на всём, кроме его собственного имиджа. Урезали премии, отменили обучение, заменили нормальный софт на пиратские версии. Клиентов это не касалось — им по-прежнему выставляли счета по высшему разряду. Но внутри всё трещало по швам.
Я терпела. Мне было сорок, у меня была ипотека, мама после операции нуждалась в уходе. Работа здесь была стабильной, и я знала её от и до. Я была тем серым кардиналом, тем самым болтиком в системе, который не видно, но без которого всё летит в тартарары. Я помнила все нюансы договоров за последние семь лет. Знала, какого менеджера в «Северстали» надо поздравить с днем рождения дочерью, а какому директору из «Ленты» категорически нельзя дарить алкоголь. Я латала дыры, которые Волков создавал своими резкими, недальновидными решениями. И получала за это благодарности в виде окриков: «Соколова, почему клиент недоволен? Разберись!»
Я разбиралась. Молча.
А потом появилась та запись. И мир перевернулся. Это была не просто улика. Это был ключ. Ключ от той клетки, в которой я сидела, сама того не осознавая.
Первой мыслью было — пойти и шантажировать. Потребовать повышения, доли, чего угодно. Но я посмотрела на себя в зеркало в дамской комнате. Уставшее лицо, тени под глазами. Руки слегка дрожали. *Нет*, — подумала я. — *Это не выход. Он не из тех, кого шантажируют. Он из тех, кто давит. Найдет способ. Отомстит. Нужно что-то другое.*
Что-то безвозвратное.
Идея пришла не сразу. Месяц я просто носила эту запись в себе, как осколок. Боялась случайно нажать «воспроизведение». Потом мне позвонил Александр из «СтальИнвеста» — главного конкурента Волкова. Мы иногда пересекались на отраслевых мероприятиях, поддерживали профессионально-дружеские отношения. Он поинтересовался, как дела, намекнул, что слышал о некоторых «нестабильностях» в нашей компании.
*Нестабильностях.* Это было то самое слово.
— Всё хорошо, Саш, — автоматически ответила я. И вдруг спросила: — А у вас в «СтальИнвесте» есть политика насчет… внутреннего аудита? Прозрачности для ключевых менеджеров?
На другом конце провода повисла пауза.
— Алина, ты хочешь поговорить не по телефону? — спокойно спросил он.
Мы встретились в нейтральном кафе, вдали от офисных центров. Я пришла без записей, без распечаток. Только с цифрами в голове. Я рассказала ему не о махинациях — нет. Я рассказала о том, как выглядят реальные финансовые потоки в «Волков и Партнеры». О том, какие клиенты на самом деле недовольны, но молчат, потому что не хотят проблем с переходом. О том, как держится на плаву компания — за счет старых, «жирных» контрактов, которые скоро будут пересматриваться.
— Я могу привести к вам этих клиентов, — сказала я в конце, и мой голос прозвучал удивительно чётко. — Всех ключевых. Но для этого мне нужно время и ваша юридическая поддержка. Их договоры с Волковым содержат жёсткие пункты о неконкуренции. Их нужно аккуратно… расшатать.
Александр смотрел на меня долго, крутя в пальцах соломинку от коктейля.
— Почему? — задал он единственный важный вопрос.
— Потому что я устала бояться, что завтра меня вышвырнут на улицу, — ответила я честно. — А ещё потому, что я больше не верю, что он строит компанию. Он её проедает. И скоро всем, кто рядом, придется тушить пожар.
— А что ты хочешь взамен?
— Должность. Такую же. Но в нормальной компании. И процент от привлеченного оборота на первые два года.
Это была рискованная игра. Но я видела в его глазах не жадность, а расчёт. Он был стратегом. И он понял, что я предлагаю ему не просто менеджера, а готовый, отлаженный бизнес-блок. Без борьбы, без аукционов, без пиара.
— Договорились, — кивнул он. — Готовь почву. Юристы будут к тебе прикреплены. Невидимо.
Так началась моя тихая диверсия.
***
Вернувшись с той памятной взбучки в свой кабинет, точнее, в бывший уже свой кабинет, я села за компьютер. Коллеги украдкой поглядывали из-за перегородок. Все слышали крик. Все ждали, что я выйду в слезах.
Я открыла почту. Отправила заранее подготовленное письмо на адрес отдела кадров, с копией Волкову. Кратко: в связи с неконструктивной позицией руководства, вынуждена написать заявление по собственному желанию. Эффективно немедленно.
Письмо ушло. Щёлк.
Затем я открыла мессенджер. В группе «Ключевые» (так я в шутку назвала чат с тремя самыми важными клиентами, с которыми у меня были доверительные отношения) отправила одно слово: «Старт».
Ответили почти мгновенно.
«Ждём документы. С нашей стороны всё готово к расторжению по пункту 4.7 (неисполнение обязательств по обеспечению финансовой стабильности)».
«Наш юрист ждёт звонка».
«Давно пора. Держи нас в курсе».
Пункт 4.7. Скрытая лазейка во всех наших типовых договорах, которую когда-то, по моей же настойчивой рекомендации, внесли юристы старой закалки. Волков тогда махнул рукой: «Да ставьте что угодно, лишь бы подписывали». Суть пункта: если одна из сторон своими действиями или бездействием ставит под угрозу финансовую устойчивость проекта, вторая сторона вправе расторгнуть договор в одностороннем порядке без штрафов.
А что может угрожать финансовой устойчилости? Например, слухи о грядущих налоговых проверках и сомнительных схемах учета. Слухи, которые я не запускала. Я лишь… поделилась своими опасениями с клиентами. Как честный партнер. Сказала, что вижу определённые риски, и, как человек, отвечающий перед ними за результат, советую запросить у компании «Волков и Партнеры» дополнительные гарантии. Например, независимый аудит.
Они запросили. Волков, естественно, отказал. Он заупрямился, возмутился. Его тщеславие не позволило ему показать слабину. Этот отказ и стал формальным основанием для «обеспокоенности финансовой стабильностью». Юристы «СтальИнвеста» поработали на славу.
Это был первый шаг. Тихая, почти невидимая диверсия. Никаких взломов, никаких утечек документов. Просто доверительные беседы и законные запросы.
Следующим шагом была Марина, главбух. Я встретилась с ней случайно в супермаркете в субботу. Она выглядела измотанной.
— Мариш, ты как? — спросила я, глядя на её корзину, где лежали в основном полуфабрикаты и упаковки успокоительного.
— Ох, Алина, — она вздохнула. — Знаешь, эта вся возня с отчетами… Дмитрий Сергеевич опять хочет провести крупный бонус себе «через расходы». А тут еще слухи ходят, что налоговая может заинтересоваться нашими схемами с «Балтикой». Я спать не могу.
— Слухи? Откуда? — сделала я удивленное лицо.
— Да кто их знает. Но Волков в ярости. Говорит, конкуренты гадят. Собирается сам инициировать внеплановую аудиторскую проверку, чтобы «заткнуть всем глотки». Представляешь?
Я представила. Представила очень хорошо. Это было даже лучше, чем я могла надеяться. Ирония судьбы в чистом виде: чтобы доказать свою чистоту, он сам приведет к себе тех, кто найдет грязь. Его тщеславие не позволило ему просто переждать или разобраться тихо. Ему нужно было громкое, публичное оправдание.
— Будь осторожна, Марина, — тихо сказала я. — При таких проверках ищут стрелочников. Ты же знаешь, на чьё имя всё оформлено.
Она побледнела и крепче сжала ручку корзины. В её глазах мелькнул страх. Чистый, животный страх. Я пожалела её. Но лишь на секунду. Она знала, во что ввязалась. Она молчала, потому что Волков платил ей вдвое больше рынка. Страх был её платой за молчание.
***
Прошла неделя после моего ухода. Я официально числилась в отпуске за свой счет — так попросили юристы, чтобы не было формального нарушения с моей стороны. Я приходила в новый, пока пустой офис в «СтальИнвесте», согласовывала детали контрактов, строила новую структуру работы с клиентами. Это было странное чувство — свободы и страха одновременно. Как будто я прыгнула с обрыва и только в полете поняла, что за спиной всё-таки есть парашют. Но раскроется ли он?
Волков не звонил. Думаю, он был уверен, что я вот-вот приползу обратно, умоляя о пощаде. Он даже не потрудился заблокировать мне доступ к корпоративной почте (я сдала все пароли, но один, запасной, оставила — на всякий случай). И вот в одно утро я получила рассылку от секретаря: «Уведомление о внеплановой комплексной аудиторской проверке ООО «Волков и Партнеры», начиная с понедельника. Просьба ко всем сотрудникам обеспечить полное содействие».
Он это сделал. Напуганный слухами, которые, как он подозревал, распустил конкурент, он решил нанести превентивный удар. «Посмотрим, кто посмеет потом говорить о наших проблемах!» — должно быть, думал он.
Аудиторская фирма была серьезной, из первой пятерки. Их не купишь взяткой. Их можно только впечатлить идеальным порядком. А порядка-то и не было. Была паутина из «серых» схем, приписок и двойной бухгалтерии, которую Марина еле-еле поддерживала в рабочем состоянии.
Я выдохнула. Первая часть плана сработала. Он сам полез в капкан.
Теперь нужно было сделать второй шаг. Более рискованный.
Я открыла старый почтовый ящик, зарегистрированный на левый номер. Написала письмо. Всего несколько строк. Без подписи. Адрес — личная почта Сергея Петровича Волкова, отца Дмитрия, того самого, который когда-то основал эту фирму и сейчас, будучи на пенсии, оставался номинальным председателем Совета. Он был старой закалки. Ненавидел махинации. И очень гордился именем, которое носил.
«Уважаемый Сергей Петрович. Вы, как основатель, должны знать. Финансовые дела в компании идут нечисто. Ваш сын ради видимости успеха рискует репутацией, которую вы строили. Запросите у него аудиторское заключение после текущей проверки. И послушайте фрагмент разговора от 12 октября, в 19:30, в его кабинете. Для убедительности.»
К письму я прикрепила тот самый фрагмент. Тот, где он говорит о часах и о контракте с «Балтикой». Без комментариев. Просто файл.
Палец завис над кнопкой «Отправить». *Это уже не тихая диверсия. Это объявление войны. Но он начал первым. Он назвал меня дармоедкой. Он обещал вышвырнуть.*
Я нажала.
Письмо ушло. Теперь нужно было ждать.
***
А ждать пришлось недолго. Уже через три дня раздался звонок. С незнакомого номера.
— Алина Петровна? — голос был старческий, сухой, но твердый. — Это Сергей Петрович Волков. Мне нужно с вами встретиться.
Мы встретились в тихом ресторанчике, куда, как я знала, не ходил его сын. Сергей Петрович выглядел на свои семьдесят пять подтянутым, но усталым. На столе между нами лежал диктофон. Старомодный, с кассетой.
— Вы прислали мне запись, — начал он без предисловий. — Почему?
— Потому что вы единственный, кого он, может быть, послушает, — ответила я. — И потому что я десять лет отдала вашей компании. И мне не всё равно, во что он её превращает.
— Вы хотите денег? Шантажируете?
— Нет. Я уже уволилась. И устроилась в «СтальИнвест». Я хочу, чтобы вы знали правду. Чтобы вы, как владелец фамилии, могли что-то решить. Пока не поздно.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул диктофону.
— Включите. Ту самую часть.
Я включила. Голос его сына, напыщенный, самоуверенный, заполнил пространство между нами. «…перенеси на рекламу… откат… консультационные услуги…»
Сергей Петрович слушал, не двигаясь. Только его челюсть чуть напряглась. Когда запись закончилась, он медленно вынул из внутреннего кармана пиджака очки, протер их платком.
— Дурак, — тихо произнес он. Не в мой адрес. В адрес сына. — Жадный, слепой дурак. Я ему говорил… Говорил, что бизнес — это не про то, как быстро набить карман. Это про доверие. Про имя.
Он снял очки, устало провел рукой по лицу.
— Аудиторская проверка уже идет. По его же инициативе. Вы знаете об этом?
— Знаю.
— И знаете, что они там найдут?
— Догадываюсь. Махинации с налогами. Двойная бухгалтерия. Фиктивные контрагенты. Всё, на чем можно сэкономить копейку, рискуя всем.
— Почему вы не пришли ко мне раньше?
— Боялась. И надеялась, что он одумается.
Он снова посмотрел на меня. Теперь его взгляд был не таким суровым.
— А клиенты? Я слышал, несколько крупных расторгли договоры. Это ваша работа?
— Это работа вашего сына, Сергей Петрович. Он перестал их слушать. Перестал слышать. Я лишь показала им, что у них есть выбор.
Он кивнул, словно что-то понял. И решил.
— Хорошо. Спасибо, что пришли. Больше вы мне ничего не должны. И я вам — тоже. Делайте свою жизнь. А я… я поговорю с сыном. В последний раз.
Мы расстались. Я не знала, что он скажет Дмитрию. И что из этого выйдет. Но камень был запущен. Теперь лавина должна была покатиться сама.
***
Кульминация наступила через две недели. Я уже официально вышла на работу в «СтальИнвест», мой новый кабинет был светлым, с видом на парк. Мы с Александром как раз подписывали последний пакет документов с тремя перешедшими ключевыми клиентами, когда зазвонил мой личный телефон. Номер был с работы. Старый.
Я подняла трубку.
— Соколова? — голос Волкова был хриплым, сдавленным. Он не кричал. В этом было что-то новое, пугающее. — Ты. Это ты.
— Добрый день, Дмитрий Сергеевич, — спокойно сказала я.
— Не добрый! — он всё же сорвался, но тут же взял себя в руки. — Ты… ты всё подстроила. Слухи. Аудиторов. Отца. Это всё ты.
— Я не понимаю, о чем вы, — ответила я. — Вы сами назначили проверку. Чтобы всех убедить в своей чистоте. Разве нет?
На другом конце послышался странный звук, похожий на сдавленный смех.
— Чистоте… Аудиторы нашли… Всё. Они нашли всё, Соколова. И отец… Отец отказался давать деньги на покрытие долгов. Говорит, пусть учится на своих ошибках. Он… он от меня отрекся.
В его голосе звучало не столько отчаяние, сколько неподдельное, детское изумление. Как будто мир, который всегда вращался вокруг него, вдруг остановился и пошел в обратную сторону.
— Мне жаль, — сказала я. И это была отчасти правда.
— Жаль?! — он снова взорвался, но уже без прежней мощи. Это был выдох. — Ты разрушила всё! Компания на грани банкротства! Налоговая подает в суд! Клиенты ушли! Из-за тебя!
Я молчала. Пусть говорит.
— И эта запись… Откуда у отца эта запись?!
А вот это был интересный вопрос. И я решила на него ответить. Потому что игра уже была окончена.
— Дмитрий Сергеевич, вы помните, как в прошлом году хвастались перед поляками своими часами? В своем кабинете, после пяти? Вы тогда были так увлечены, что не заметили, как ваш телефон… упал со стола. Прямо в ту самую стеклянную чашку для карандашей. Помните?
Он молчал. Я представляла, как он сейчас смотрит на свой стол. На ту самую чашку.
— Я зашла, чтобы отдать подписанные документы. Подняла ваш телефон. Он был разблокирован. Диктофон был включен. Я его выключила. Но запись… осталась. Случайность. Нелепая случайность.
Это была ложь. Красивая, изящная ложь. Телефон не падал. Я просто не выключила свой. Но ему было важно думать, что его подвел случай. Не я. Случай. И его собственная любовь к показухе.
Он долго молчал. Потом прошептал:
— Что же мне теперь делать?
И в этом вопросе не было ни злобы, ни угрозы. Была растерянность. Паническая растерянность ребенка, который потерялся.
— Я не знаю, Дмитрий Сергеевич, — честно ответила я. — Но вам, наверное, стоит начать искать новую работу.
Я положила трубку. Александр смотрел на меня, приподняв бровь.
— Всё в порядке?
— Да, — сказала я, отодвигая телефон. — Всё отлично. Давайте подписывать.
***
Эпилог. Прошел месяц.
Компания «Волков и Партнеры» официально объявила о процессе добровольной ликвидации. Долги перед налоговой пытались реструктуризировать, но репутация была уничтожена. Новых клиентов не было.
Я встретила Дмитрия Сергеевича случайно. Вернее, увидела его. Он стоял у проходной огромного завода на окраине города — того самого, где была наша бывшая ключевая клиентская «Лента». Он был в простой ветровке, без галстука, и что-то оживленно говорил по телефону, жестикулируя. Вид у него был озабоченный, но уже не такой потерянный. Видимо, искал новые варианты. Может, пытался устроиться менеджером по продажам. С его-то запросами и опытом «успешного руководителя».
Я сидела в теплой машине, остановившись на светофоре. Смотрела на него. Никакой злости, никакой радости отмщения не пришло. Была лишь легкая, холодная пустота. Как после долгой, изматывающей работы, которую наконец-то сдал.
Светофор переключился на зеленый. Я тронулась.
На новом рабочем столе у меня стоит своя чашка для карандашей. Простая, керамическая, в горошек. Иногда, когда я задумываюсь, я перекатываю в пальцах ручку и смотрю на неё.
А вчера мне позвонил Сергей Петрович. Поблагодарил. Сказал, что сын, хоть и через унижение, но, кажется, начал что-то понимать. Устроился простым коммерсантом в небольшую фирму, учится заново.
— Жизнь — интересная штука, Алина Петровна, — сказал он. — Иногда, чтобы подняться, нужно сначала упасть. Очень низко.
Я согласилась.
Положив трубку, я открыла окно. Был весенний вечер. Воздух пах дождем и первой зеленью.
Всё только начиналось.
